AN 3.35 PTS AN 1.136 4. Небесные посланники
Hatthakasutta
Хаттхака
Нажмите на любое слово пали, чтобы увидеть его значение.
Evaṁ me sutaṁ— ekaṁ samayaṁ bhagavā āḷaviyaṁ viharati gomagge siṁsapāvane paṇṇasanthare.
Так я слышал. Однажды Благословенный проживал в Алави на куче листьев, расстеленных на коровьей тропе в роще симсаповых деревьев.
Atha kho hatthako āḷavako jaṅghāvihāraṁ anucaṅkamamāno anuvicaramāno addasa bhagavantaṁ gomagge siṁsapāvane paṇṇasanthare nisinnaṁ. Disvā yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṁ abhivādetvā ekamantaṁ nisīdi. Ekamantaṁ nisinno kho hatthako āḷavako bhagavantaṁ etadavoca: “kacci, bhante bhagavā, sukhamasayitthā”ti?
И тогда Хаттхака из Алави, прогуливаясь и разминаясь, увидел Благословенного, сидящего там. Тогда он подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал Благословенному: «Уважаемый, я надеюсь, Благословенный спал спокойно?»
“Evaṁ, kumāra, sukhamasayitthaṁ. Ye ca pana loke sukhaṁ senti, ahaṁ tesaṁ aññataro”ti.
«Да, царевич, я спал спокойно. Я из тех в мире, кто спит спокойно».
“Sītā, bhante, hemantikā ratti, antaraṭṭhako himapātasamayo, kharā gokaṇṭakahatā bhūmi, tanuko paṇṇasantharo, viraḷāni rukkhassa pattāni, sītāni kāsāyāni vatthāni, sīto ca verambho vāto vāyati. Atha ca pana bhagavā evamāha: ‘evaṁ, kumāra, sukhamasayitthaṁ. Ye ca pana loke sukhaṁ senti, ahaṁ tesaṁ aññataro’”ti.
«Но, уважаемый, зимние ночи холодны. Сейчас восьмидневный период, когда выпадает снег. Земля, истоптанная коровьими копытами, груба, а подстилка из листвы тонкая. Листьев на деревьях мало, в жёлтых одеждах бхикку холодно, да и дуют сильные холодные ветра. И всё же, Благословенный говорит так: «Да, царевич, я спал спокойно. Я из тех в мире, кто спит спокойно».
“Tena hi, kumāra, taññevettha paṭipucchissāmi. Yathā te khameyya tathā naṁ byākareyyāsi. Taṁ kiṁ maññasi, kumāra, idhassa gahapatissa vā gahapatiputtassa vā kūṭāgāraṁ ullittāvalittaṁ nivātaṁ phusitaggaḷaṁ pihitavātapānaṁ. Tatrassa pallaṅko gonakatthato paṭikatthato paṭalikatthato kadalimigapavarapaccattharaṇo sauttaracchado ubhato lohitakūpadhāno; telappadīpo cettha jhāyeyya; catasso ca pajāpatiyo manāpāmanāpena paccupaṭṭhitā assu. Taṁ kiṁ maññasi, kumāra, sukhaṁ vā so sayeyya no vā? Kathaṁ vā te ettha hotī”ti?
«Что ж, царевич, в таком случае я задам тебе вопрос на эту тему. Отвечай так, как сочтёшь нужным. Как ты думаешь, царевич? У домохозяина или сына домохозяина может быть дом с остроконечной крышей, покрытый штукатуркой изнутри и снаружи, не пропускающий сквозняков, с запертыми ставнями и засовами. Там у него может быть диван с пледами, одеялами, накидками, с превосходным покрытием из шкуры антилопы, с навесом наверху и красными подушками по обеим сторонам. Горела бы лампа, и его четыре жены обслуживали его неимоверно приятными способами. Как ты считаешь, спокойно бы он спал или же нет, или что ты об этом думаешь?»
“Sukhaṁ so, bhante, sayeyya. Ye ca pana loke sukhaṁ senti, so tesaṁ aññataro”ti.
«Он бы спал спокойно, уважаемый. Он был бы одним из тех в мире, кто спит спокойно».
“Taṁ kiṁ maññasi, kumāra, api nu tassa gahapatissa vā gahapatiputtassa vā uppajjeyyuṁ rāgajā pariḷāhā kāyikā vā cetasikā vā yehi so rāgajehi pariḷāhehi pariḍayhamāno dukkhaṁ sayeyyā”ti?
«Но как ты считаешь, царевич? Мог бы в этом домохозяине или сыне домохозяина возникнуть телесный и умственный жар, рождённый жаждой, который мучил бы его так, что он спал бы беспокойно?»
“Evaṁ, bhante”ti.
«Мог бы, уважаемый».
“Yehi kho so, kumāra, gahapati vā gahapatiputto vā rāgajehi pariḷāhehi pariḍayhamāno dukkhaṁ sayeyya, so rāgo tathāgatassa pahīno ucchinnamūlo tālāvatthukato anabhāvaṅkato āyatiṁ anuppādadhammo. Tasmāhaṁ sukhamasayitthaṁ.
«В этом домохозяине или сыне домохозяина мог бы возникнуть телесный и умственный жар, рождённый жаждой, который мучил бы его так, что он спал бы беспокойно. Но Татхагата отбросил эту жажду, срубил её под корень, сделал её подобной обрубку пальмы, уничтожил так, что она более не сможет возникнуть в будущем. Поэтому я спал спокойно.
Taṁ kiṁ maññasi, kumāra, api nu tassa gahapatissa vā gahapatiputtassa vā uppajjeyyuṁ dosajā pariḷāhā …pe… mohajā pariḷāhā kāyikā vā cetasikā vā yehi so mohajehi pariḷāhehi pariḍayhamāno dukkhaṁ sayeyyā”ti?
Как ты считаешь, царевич? Мог бы в этом домохозяине или сыне домохозяина возникнуть телесный и умственный жар, рождённый злобой… Мог бы в этом домохозяине или сыне домохозяина возникнуть телесный и умственный жар, рождённый заблуждением, который мучил бы его так, что он спал бы беспокойно?»
“Evaṁ, bhante”ti.
«Мог бы, уважаемый».
“Ye hi kho so, kumāra, gahapati vā gahapatiputto vā mohajehi pariḷāhehi pariḍayhamāno dukkhaṁ sayeyya, so moho tathāgatassa pahīno ucchinnamūlo tālāvatthukato anabhāvaṅkato āyatiṁ anuppādadhammo. Tasmāhaṁ sukhamasayitthanti.
«В этом домохозяине или сыне домохозяина мог бы возникнуть телесный и умственный жар, рождённый заблуждением, который мучил бы его так, что он спал бы беспокойно. Но Татхагата отбросил это заблуждение, срубил его под корень, сделал его подобным обрубку пальмы, уничтожил так, что оно более не сможет возникнуть в будущем. Поэтому я спал спокойно».
Sabbadā ve sukhaṁ seti, brāhmaṇo parinibbuto; Yo na limpati kāmesu, sītibhūto nirūpadhi.
«Воистину, всегда он спит спокойно: Брахман, который полностью угас, Не льнущий к чувственным усладам, Без обретений и остывший в сердце.
Sabbā āsattiyo chetvā, vineyya hadaye daraṁ; Upasanto sukhaṁ seti, santiṁ pappuyya cetaso”ti.
Привязанности все свои отрезав, Заботу в сердце устранив, Он, умиротворённый, спит спокойно, Когда достиг спокойствия ум».
Pañcamaṁ.