AN 3.63 PTS AN 1.180 7. Большая глава
Venāgapurasutta
Венагапура
Нажмите на любое слово пали, чтобы увидеть его значение.
Ekaṁ samayaṁ bhagavā kosalesu cārikaṁ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṁ yena venāgapuraṁ nāma kosalānaṁ brāhmaṇagāmo tadavasari. Assosuṁ kho venāgapurikā brāhmaṇagahapatikā:
Однажды Благословенный путешествовал по стране Косал вместе с большой общиной бхикку и прибыл в косальскую брахманскую деревню под названием Венагапура. И тогда брахманы-домохозяева Венагапуры услышали:
“samaṇo khalu, bho, gotamo sakyaputto sakyakulā pabbajito venāgapuraṁ anuppatto. Taṁ kho pana bhavantaṁ gotamaṁ evaṁ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato: ‘itipi so bhagavā arahaṁ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṁ buddho bhagavā’ti. So imaṁ lokaṁ sadevakaṁ samārakaṁ sabrahmakaṁ sassamaṇabrāhmaṇiṁ pajaṁ sadevamanussaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedeti. So dhammaṁ deseti ādikalyāṇaṁ majjhekalyāṇaṁ pariyosānakalyāṇaṁ sātthaṁ sabyañjanaṁ, kevalaparipuṇṇaṁ parisuddhaṁ brahmacariyaṁ pakāseti. Sādhu kho pana tathārūpānaṁ arahataṁ dassanaṁ hotī”ti.
«Отшельник Готама, сын Сакьев, ушедший из клана Сакьев в бездомную жизнь, странствует по стране Косал с большой общиной бхикку и прибыл в Венагапуру. И об этом господине Готаме распространилась такая славная молва: «Благословенный – это тот, кто достиг совершенства, полностью просветлённый, совершенный в истинном знании и поведении, счастливейший, знаток миров, непревзойдённый вождь тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, просветлённый, благословенный. Постигнув посредством прямого знания этот мир с его дэвами, Марами, Брахмами, и это поколение с его жрецами и отшельниками, князьями и простыми людьми, он провозглашает им Дхамму. Он обучает их Дхамме – прекрасной в начале, прекрасной в середине и прекрасной в конце – правильной в значениях и формулировках. Он раскрывает святую жизнь, всецело совершенную и чистую». Хорошо было бы увидеть таких арахантов».
Atha kho venāgapurikā brāhmaṇagahapatikā yena bhagavā tenupasaṅkamiṁsu; upasaṅkamitvā appekacce bhagavantaṁ abhivādetvā ekamantaṁ nisīdiṁsu, appekacce bhagavatā saddhiṁ sammodiṁsu, sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdiṁsu, appekacce yena bhagavā tenañjaliṁ paṇāmetvā ekamantaṁ nisīdiṁsu, appekacce nāmagottaṁ sāvetvā ekamantaṁ nisīdiṁsu, appekacce tuṇhībhūtā ekamantaṁ nisīdiṁsu. Ekamantaṁ nisinno kho venāgapuriko vacchagotto brāhmaṇo bhagavantaṁ etadavoca:
И тогда брахманы-домохозяева Венагапуры отправились к Благословенному. Некоторые поклонились Благословенному и сели рядом. Некоторые обменялись с ним приветствиями и после обмена вежливыми приветствиями и любезностями сели рядом. Некоторые из них сели рядом, поприветствовав Благословенного сложенными у груди ладонями. Некоторые из них сели рядом, объявив перед Благословенным своё имя и имя клана. Некоторые из них сели рядом просто молча. И тогда брахман Ваччхаготта из Венагапуры сказал Благословенному:
“Acchariyaṁ, bho gotama, abbhutaṁ, bho gotama. Yāvañcidaṁ bhoto gotamassa vippasannāni indriyāni, parisuddho chavivaṇṇo pariyodāto. Seyyathāpi, bho gotama, sāradaṁ badarapaṇḍuṁ parisuddhaṁ hoti pariyodātaṁ; evamevaṁ bhoto gotamassa vippasannāni indriyāni parisuddho chavivaṇṇo pariyodāto. Seyyathāpi, bho gotama, tālapakkaṁ sampati bandhanā pamuttaṁ parisuddhaṁ hoti pariyodātaṁ; evamevaṁ bhoto gotamassa vippasannāni indriyāni parisuddho chavivaṇṇo pariyodāto. Seyyathāpi, bho gotama, nekkhaṁ jambonadaṁ dakkhakammāraputtasuparikammakataṁ ukkāmukhe sukusalasampahaṭṭhaṁ paṇḍukambale nikkhittaṁ bhāsate ca tapate ca virocati ca; evamevaṁ bhoto gotamassa vippasannāni indriyāni parisuddho chavivaṇṇo pariyodāto.
«Удивительно и поразительно, господин Готама, как умиротворены черты лица господина Готамы, как чист и ярок цвет его кожи. Подобно жёлтому плоду ююбы, который чистый и яркий осенью, точно так же черты лица господина Готамы умиротворены, цвет его кожи чист и ярок. Подобно тому как чист и ярок фрукт пальмы, который отломили от стебля, точно так же черты лица господина Готамы умиротворены, цвет его кожи чист и ярок. Подобно украшению из чистейшего золота, которое хорошо изготовил золотых дел мастер, весьма умело обработав его в печи, положив на красную парчу, где оно лучится, сверкает и сияет, точно так же черты лица господина Готамы умиротворены, цвет его кожи чист и ярок.
Yāni tāni, bho gotama, uccāsayanamahāsayanāni, seyyathidaṁ— āsandi pallaṅko gonako cittako paṭikā paṭalikā tūlikā vikatikā uddalomī ekantalomī kaṭṭissaṁ koseyyaṁ kuttakaṁ hatthattharaṁ assattharaṁ rathattharaṁ ajinappaveṇī kadalimigapavarapaccattharaṇaṁ sauttaracchadaṁ ubhatolohitakūpadhānaṁ, evarūpānaṁ nūna bhavaṁ gotamo uccāsayanamahāsayanānaṁ nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī”ti.
Вне сомнений, господин Готама обретает без сложностей и проблем любые высокие и роскошные постели, какие только бывают: софу, диван, покрывало с длинным ворсом, разноцветное покрывало, белое покрывало, шерстяное покрывало с узорами в виде цветов, стёганое одеяло из хлопка-сырца, шерстяное одеяло с узорами в виде животных, шерстяное одеяло с двойными каймами, шерстяное одеяло с единственной каймой, мягкое полотно, усеянное самоцветами, полотно с шёлковыми нитями, усеянное самоцветами, накидку танцовщика, накидку слона, накидку лошади, накидку колесницы, накидку из шкуры антилопы, покрывало из шкуры оленя-кадали, постель с навесом и красными подушечками по краям».
“Yāni kho pana tāni, brāhmaṇa, uccāsayanamahāsayanāni, seyyathidaṁ— āsandi pallaṅko gonako cittako paṭikā paṭalikā tūlikā vikatikā uddalomī ekantalomī kaṭṭissaṁ koseyyaṁ kuttakaṁ hatthattharaṁ assattharaṁ rathattharaṁ ajinappaveṇī kadalimigapavarapaccattharaṇaṁ sauttaracchadaṁ ubhatolohitakūpadhānaṁ. Dullabhāni tāni pabbajitānaṁ laddhā ca pana na kappanti.
«Брахман, эти высокие и роскошные постели: софу, диван, покрывало с длинным ворсом, разноцветное покрывало, белое покрывало, шерстяное покрывало с узорами в виде цветов, стёганое одеяло из хлопка-сырца, шерстяное одеяло с узорами в виде животных, шерстяное одеяло с двойными каймами, шерстяное одеяло с единственной каймой, мягкое полотно, усеянное самоцветами, полотно с шёлковыми нитями, усеянное самоцветами, накидку танцовщика, накидку слона, накидку лошади, накидку колесницы, накидку из шкуры антилопы, покрывало из шкуры оленя-кадали, постель с навесом и красными подушечками по краям». редко обретают те, кто ушёл в бездомную жизнь, и даже если они их обретают, то пользоваться ими непозволительно.
Tīṇi kho, imāni, brāhmaṇa, uccāsayanamahāsayanāni, yesāhaṁ etarahi nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī. Katamāni tīṇi? Dibbaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ, brahmaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ, ariyaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ. Imāni kho, brāhmaṇa, tīṇi uccāsayanamahāsayanāni, yesāhaṁ etarahi nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī”ti.
Но, брахман, есть три вида высоких и роскошных постелей, которые я обретаю в настоящем без сложностей и проблем. Какие три? Небесную высокую и роскошную постель, божественную высокую и роскошную постель и благородную высокую и роскошную постель. Таковы три вида высоких и роскошных постелей, которые я обретаю в настоящем без сложностей и проблем».
“Katamaṁ pana taṁ, bho gotama, dibbaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ, yassa bhavaṁ gotamo etarahi nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī”ti?
«Но, господин Готама, что такое небесная высокая и роскошная постель, которую вы обретаете в настоящем без сложностей и проблем?»
“Idhāhaṁ, brāhmaṇa, yaṁ gāmaṁ vā nigamaṁ vā upanissāya viharāmi, so pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya tameva gāmaṁ vā nigamaṁ vā piṇḍāya pavisāmi. So pacchābhattaṁ piṇḍapātapaṭikkanto vanantaññeva pavisāmi. So yadeva tattha honti tiṇāni vā paṇṇāni vā tāni ekajjhaṁ saṅgharitvā nisīdāmi pallaṅkaṁ ābhujitvā ujuṁ kāyaṁ paṇidhāya parimukhaṁ satiṁ upaṭṭhapetvā. So vivicceva kāmehi vivicca akusalehi dhammehi savitakkaṁ savicāraṁ vivekajaṁ pītisukhaṁ paṭhamaṁ jhānaṁ upasampajja viharāmi; vitakkavicārānaṁ vūpasamā ajjhattaṁ sampasādanaṁ cetaso ekodibhāvaṁ avitakkaṁ avicāraṁ samādhijaṁ pītisukhaṁ dutiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharāmi; pītiyā ca virāgā upekkhako ca viharāmi sato ca sampajāno sukhañca kāyena paṭisaṁvedemi, yaṁ taṁ ariyā ācikkhanti: ‘upekkhako satimā sukhavihārī’ti tatiyaṁ jhānaṁ upasampajja viharāmi; sukhassa ca pahānā dukkhassa ca pahānā pubbeva somanassadomanassānaṁ atthaṅgamā adukkhamasukhaṁ upekkhāsatipārisuddhiṁ catutthaṁ jhānaṁ upasampajja viharāmi. So ce ahaṁ, brāhmaṇa, evaṁbhūto caṅkamāmi, dibbo me eso tasmiṁ samaye caṅkamo hoti. So ce ahaṁ, brāhmaṇa, evaṁbhūto tiṭṭhāmi, dibbaṁ me etaṁ tasmiṁ samaye ṭhānaṁ hoti. So ce ahaṁ, brāhmaṇa, evaṁbhūto nisīdāmi, dibbaṁ me etaṁ tasmiṁ samaye āsanaṁ hoti. So ce ahaṁ, brāhmaṇa, evaṁbhūto seyyaṁ kappemi, dibbaṁ me etaṁ tasmiṁ samaye uccāsayanamahāsayanaṁ hoti. Idaṁ kho, brāhmaṇa, dibbaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ, yassāhaṁ etarahi nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī”ti.
«Брахман, когда я пребываю в зависимости от города или деревни в добывании средств к жизни, утром я встаю, одеваюсь, беру свою чашу и внешнее одеяние и вхожу в этот город или деревню. После приёма пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, я вхожу в рощу. Я собираю в кучу траву или листья, которые я там найду, а затем сажусь. Скрестив свои ноги и выпрямив спину, я устанавливаю внимательность впереди. И тогда, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний ума, я вхожу в первую джхану и пребываю в первой джхане, которая сопровождается направлением ума на объект медитации и удержанием на нём, с восторгом и удовольствием, что возникли из-за этой отстранённости. С угасанием направления и удержания я вхожу во вторую джхану и пребываю во второй джхане, в которой наличествуют внутренняя уверенность и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и удовольствие, что возникли посредством сосредоточения. С угасанием восторга я пребываю невозмутимым, внимательным, бдительным и ощущаю приятное телом. Я вхожу в третью джхану и пребываю в третьей джхане, о которой благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, находится в приятном пребывании». С оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и грусти, я вхожу в четвёртую джхану и пребываю в четвёртой джхане, которая ни-приятна-ни-болезненна, характеризуется чистейшей внимательностью из-за невозмутимости. И тогда, брахман, когда я нахожусь в таком состоянии, если я хожу вперёд и назад, то в этом случае моё хождение вперёд и назад небесно. Если я стою, то в этом случае моё стояние небесно. Если я сижу, то моё сидение небесно. Если я лежу, то в этом случае это является моей небесной высокой и роскошной постелью. Именно эту небесную высокую и роскошную постель я обретаю в настоящем без сложностей и проблем».
“Acchariyaṁ, bho gotama, abbhutaṁ, bho gotama. Ko cañño evarūpassa dibbassa uccāsayanamahāsayanassa nikāmalābhī bhavissati akicchalābhī akasiralābhī, aññatra bhotā gotamena.
«Удивительно и поразительно, господин Готама! Кто ещё помимо господина Готамы мог бы обрести без сложностей и проблем такую небесную высокую и роскошную постель?
Katamaṁ pana taṁ, bho gotama, brahmaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ, yassa bhavaṁ gotamo etarahi nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī”ti?
Но, господин Готама, что такое божественная высокая и роскошная постель, которую вы обретаете в настоящем без сложностей и проблем?»
“Idhāhaṁ, brāhmaṇa, yaṁ gāmaṁ vā nigamaṁ vā upanissāya viharāmi, so pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya tameva gāmaṁ vā nigamaṁ vā piṇḍāya pavisāmi. So pacchābhattaṁ piṇḍapātapaṭikkanto vanantaññeva pavisāmi. So yadeva tattha honti tiṇāni vā paṇṇāni vā tāni ekajjhaṁ saṅgharitvā nisīdāmi pallaṅkaṁ ābhujitvā ujuṁ kāyaṁ paṇidhāya parimukhaṁ satiṁ upaṭṭhapetvā. So mettāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharāmi, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharāmi. Karuṇāsahagatena cetasā …pe… muditāsahagatena cetasā … upekkhāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharāmi, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ upekkhāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjhena pharitvā viharāmi. So ce ahaṁ, brāhmaṇa, evaṁbhūto caṅkamāmi, brahmā me eso tasmiṁ samaye caṅkamo hoti. So ce ahaṁ, brāhmaṇa, evaṁbhūto tiṭṭhāmi …pe… nisīdāmi …pe… seyyaṁ kappemi, brahmaṁ me etaṁ tasmiṁ samaye uccāsayanamahāsayanaṁ hoti. Idaṁ kho, brāhmaṇa, brahmaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ, yassāhaṁ etarahi nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī”ti.
«Брахман, когда я пребываю в зависимости от города или деревни в добывании средств к жизни, утром я встаю, одеваюсь, беру свою чашу и внешнее одеяние, и вхожу в этот город или деревню. После приёма пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, я вхожу в рощу. Я собираю в кучу траву или листья, которые я там найду, а затем сажусь. Скрестив свои ноги и выпрямив спину, я устанавливаю внимательность впереди. И тогда я пребываю, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Вверх, вниз, вокруг и всюду, ко всем как к самому себе. И тогда я пребываю, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Вверх, вниз, вокруг и всюду, ко всем как к самому себе сорадованием… невозмутимостью… обильным, возвышенным, безмерным, не имеющим враждебности и недоброжелательности. И тогда, брахман, когда я нахожусь в таком состоянии, если я хожу вперёд и назад, то в этом случае моё хождение вперёд и назад божественно. Если я стою, то в этом случае моё стояние божественно. Если я сижу, то моё сидение божественно. Если я лежу, то в этом случае это является моей божественной высокой и роскошной постелью. Именно эту божественную высокую и роскошную постель я обретаю в настоящем без сложностей и проблем».
“Acchariyaṁ, bho gotama, abbhutaṁ, bho gotama. Ko cañño evarūpassa brahmassa uccāsayanamahāsayanassa nikāmalābhī bhavissati akicchalābhī akasiralābhī, aññatra bhotā gotamena.
«Удивительно и поразительно, господин Готама! Кто ещё помимо господина Готамы мог бы обрести без сложностей и проблем такую божественную высокую и роскошную постель?
Katamaṁ pana taṁ, bho gotama, ariyaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ, yassa bhavaṁ gotamo etarahi nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī”ti?
Но, господин Готама, что такое благородная высокая и роскошная постель, которую вы обретаете в настоящем без сложностей и проблем?»
“Idhāhaṁ, brāhmaṇa, yaṁ gāmaṁ vā nigamaṁ vā upanissāya viharāmi, so pubbaṇhasamayaṁ nivāsetvā pattacīvaramādāya tameva gāmaṁ vā nigamaṁ vā piṇḍāya pavisāmi. So pacchābhattaṁ piṇḍapātapaṭikkanto vanantaññeva pavisāmi. So yadeva tattha honti tiṇāni vā paṇṇāni vā tāni ekajjhaṁ saṅgharitvā nisīdāmi pallaṅkaṁ ābhujitvā ujuṁ kāyaṁ paṇidhāya parimukhaṁ satiṁ upaṭṭhapetvā. So evaṁ jānāmi: ‘rāgo me pahīno ucchinnamūlo tālāvatthukato anabhāvaṅkato āyatiṁ anuppādadhammo; doso me pahīno ucchinnamūlo tālāvatthukato anabhāvaṅkato āyatiṁ anuppādadhammo; moho me pahīno ucchinnamūlo tālāvatthukato anabhāvaṅkato āyatiṁ anuppādadhammo’. So ce ahaṁ, brāhmaṇa, evaṁbhūto caṅkamāmi, ariyo me eso tasmiṁ samaye caṅkamo hoti. So ce ahaṁ, brāhmaṇa, evaṁbhūto tiṭṭhāmi …pe… nisīdāmi …pe… seyyaṁ kappemi, ariyaṁ me etaṁ tasmiṁ samaye uccāsayanamahāsayanaṁ hoti. Idaṁ kho, brāhmaṇa, ariyaṁ uccāsayanamahāsayanaṁ, yassāhaṁ etarahi nikāmalābhī akicchalābhī akasiralābhī”ti.
«Брахман, когда я пребываю в зависимости от города или деревни в добывании средств к жизни, утром я встаю, одеваюсь, беру свою чашу и внешнее одеяние, и вхожу в этот город или деревню. После приёма пищи, вернувшись с хождения за подаяниями, я вхожу в рощу. Я собираю в кучу траву или листья, которые я там найду, а затем сажусь. Скрестив свои ноги и выпрямив спину, я устанавливаю внимательность впереди. И тогда я понимаю так: «Я отбросил жажду, срезал её под корень, сделал подобной обрубку пальмы, уничтожил так, что она более не сможет возникнуть в будущем. Я отбросил злобу, срезал её под корень, сделал подобной обрубку пальмы, уничтожил так, что она более не сможет возникнуть в будущем. Я отбросил заблуждение, срезал её под корень, сделал подобной обрубку пальмы, уничтожил так, что она более не сможет возникнуть в будущем. И тогда, брахман, когда я нахожусь в таком состоянии, если я хожу вперёд и назад, то в этом случае моё хождение вперёд и назад благородно. Если я стою, то в этом случае моё стояние благородно. Если я сижу, то моё сидение благородно. Если я лежу, то в этом случае это является моей благородной высокой и роскошной постелью. Именно эту благородную высокую и роскошную постель я обретаю в настоящем без сложностей и проблем».
“Acchariyaṁ, bho gotama, abbhutaṁ, bho gotama. Ko cañño evarūpassa ariyassa uccāsayanamahāsayanassa nikāmalābhī bhavissati akicchalābhī akasiralābhī, aññatra bhotā gotamena.
«Удивительно и поразительно, господин Готама! Кто ещё помимо господина Готамы мог бы обрести без сложностей и проблем такую божественную высокую и роскошную постель?
Abhikkantaṁ, bho gotama, abhikkantaṁ, bho gotama. Seyyathāpi, bho gotama, nikkujjitaṁ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṁ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṁ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṁ dhāreyya: ‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’ti; evamevaṁ kho bhotā gotamena anekapariyāyena dhammo pakāsito. Ete mayaṁ bhavantaṁ gotamaṁ saraṇaṁ gacchāma dhammañca bhikkhusaṅghañca. Upāsake no bhavaṁ gotamo dhāretu ajjatagge pāṇupete saraṇaṁ gate”ti.
Великолепно, господин Готама! Великолепно, господин Готама! Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно так же господин Готама различными способами прояснил Дхамму. Мы принимаем прибежище в господине Готаме, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе бхикку. Пусть господин Готама помнит нас как мирских последователей, принявших прибежище с этого дня и на всю жизнь».
Tatiyaṁ.