SN 55.7 PTS SN 5.352 1. Бамбуковые врата
Veḷudvāreyyasutta
Жители Бамбуковых Врат
Нажмите на любое слово пали, чтобы увидеть его значение.
Evaṁ me sutaṁ— ekaṁ samayaṁ bhagavā kosalesu cārikaṁ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṁ yena veḷudvāraṁ nāma kosalānaṁ brāhmaṇagāmo tadavasari. Assosuṁ kho te veḷudvāreyyakā brāhmaṇagahapatikā:
Так я слышал. Однажды Благословенный странствовал по стране Косал вместе с большой общиной бхикку и прибыл в брахманскую косальскую деревню под названием Бамбуковые Врата. Домохозяева-брахманы Бамбуковых Врат услышали:
“samaṇo khalu, bho, gotamo sakyaputto sakyakulā pabbajito kosalesu cārikaṁ caramāno mahatā bhikkhusaṅghena saddhiṁ veḷudvāraṁ anuppatto. Taṁ kho pana bhavantaṁ gotamaṁ evaṁ kalyāṇo kittisaddo abbhuggato: ‘itipi so bhagavā arahaṁ sammāsambuddho vijjācaraṇasampanno sugato lokavidū anuttaro purisadammasārathi satthā devamanussānaṁ buddho bhagavā’. So imaṁ lokaṁ sadevakaṁ samārakaṁ sabrahmakaṁ sassamaṇabrāhmaṇiṁ pajaṁ sadevamanussaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedeti. So dhammaṁ deseti ādikalyāṇaṁ majjhekalyāṇaṁ pariyosānakalyāṇaṁ sātthaṁ sabyañjanaṁ, kevalaparipuṇṇaṁ parisuddhaṁ brahmacariyaṁ pakāseti. Sādhu kho pana tathārūpānaṁ arahataṁ dassanaṁ hotī”ti.
«Говорят, господа, что отшельник Готама, сын Сакьев, ушедший из клана Сакьев в бездомную жизнь, путешествует по стране Косал с большой общиной бхикку и прибыл в Бамбуковые Врата. И об этом господине Готаме распространилась славная молва: «Благословенный – это тот, кто достиг совершенства, полностью просветлённый, совершенный в истинном знании и поведении, счастливейший, знаток миров, непревзойдённый вождь тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, просветлённый, благословенный. Постигнув посредством прямого знания этот мир с его дэвами, Марами, Брахмами, и это поколение с его жрецами и отшельниками, князьями и простыми людьми, он провозглашает им Дхамму. Он обучает их Дхамме – прекрасной в начале, прекрасной в середине и прекрасной в конце – правильной в значениях и формулировках. Он раскрывает святую жизнь, всецело совершенную и чистую“. Хорошо было бы увидеть таких арахантов».
Atha kho te veḷudvāreyyakā brāhmaṇagahapatikā yena bhagavā tenupasaṅkamiṁsu; upasaṅkamitvā appekacce bhagavantaṁ abhivādetvā ekamantaṁ nisīdiṁsu. Appekacce bhagavatā saddhiṁ sammodiṁsu; sammodanīyaṁ kathaṁ sāraṇīyaṁ vītisāretvā ekamantaṁ nisīdiṁsu. Appekacce yena bhagavā tenañjaliṁ paṇāmetvā ekamantaṁ nisīdiṁsu. Appekacce bhagavato santike nāmagottaṁ sāvetvā ekamantaṁ nisīdiṁsu. Appekacce tuṇhībhūtā ekamantaṁ nisīdiṁsu. Ekamantaṁ nisinnā kho te veḷudvāreyyakā brāhmaṇagahapatikā bhagavantaṁ etadavocuṁ:
И тогда домохозяева-брахманы Бамбуковых Врат отправились к Благословенному и по прибытии, поклонившись ему, сели рядом. Некоторые поклонились Благословенному и сели рядом. Некоторые обменялись с ним приветствиями и после обмена вежливыми приветствиями и любезностями сели рядом. Некоторые из них сели рядом, поприветствовав Благословенного сложенными у груди ладонями. Некоторые из них сели рядом, объявив перед Благословенным своё имя и имя клана. Некоторые из них сели рядом просто молча. Когда они уселись, они сказали Благословенному:
“mayaṁ, bho gotama, evaṅkāmā evaṁchandā evaṁadhippāyā— puttasambādhasayanaṁ ajjhāvaseyyāma, kāsikacandanaṁ paccanubhaveyyāma, mālāgandhavilepanaṁ dhāreyyāma, jātarūparajataṁ sādiyeyyāma, kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjeyyāma. Tesaṁ no bhavaṁ gotamo amhākaṁ evaṅkāmānaṁ evaṁchandānaṁ evaṁadhippāyānaṁ tathā dhammaṁ desetu yathā mayaṁ puttasambādhasayanaṁ ajjhāvaseyyāma …pe… sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjeyyāmā”ti.
«Господин Готама, у нас есть такие мечты, желания и надежды как эти: «Будем жить в доме, полном детей! Будем наслаждаться сандаловым деревом из Каси! Будем носить гирлянды, использовать благовония, мази. Будем принимать золото и серебро! С распадом тела, после смерти, родимся в счастливом уделе, в небесном мире!» Поскольку у нас есть такие мечты, желания, и надежды, пусть господин Готама обучит нас Дхамме так, чтобы мы могли проживать в доме, полном детей… и после смерти родиться в счастливом уделе, в небесном мире».
“Attupanāyikaṁ vo, gahapatayo, dhammapariyāyaṁ desessāmi. Taṁ suṇātha, sādhukaṁ manasi karotha, bhāsissāmī”ti.
«Я научу вас, домохозяева, изложению Дхаммы, применимому к самому себе. Слушайте внимательно то, о чём я буду говорить».
“Evaṁ, bho”ti kho te veḷudvāreyyakā brāhmaṇagahapatikā bhagavato paccassosuṁ. Bhagavā etadavoca:
«Да, господин», – ответили те домохозяева-брахманы Бамбуковых Врат. Благословенный сказал:
“Katamo ca, gahapatayo, attupanāyiko dhammapariyāyo?
«И каково, домохозяева, изложение Дхаммы, применимое к самому себе?
Idha, gahapatayo, ariyasāvako iti paṭisañcikkhati: ‘ahaṁ khosmi jīvitukāmo amaritukāmo sukhakāmo dukkhappaṭikūlo. Yo kho maṁ jīvitukāmaṁ amaritukāmaṁ sukhakāmaṁ dukkhappaṭikūlaṁ jīvitā voropeyya, na metaṁ assa piyaṁ manāpaṁ. Ahañceva kho pana paraṁ jīvitukāmaṁ amaritukāmaṁ sukhakāmaṁ dukkhappaṭikūlaṁ jīvitā voropeyyaṁ, parassapi taṁ assa appiyaṁ amanāpaṁ. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, parassa peso dhammo appiyo amanāpo. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, kathāhaṁ paraṁ tena saṁyojeyyan’ti. So iti paṭisaṅkhāya attanā ca pāṇātipātā paṭivirato hoti, parañca pāṇātipātā veramaṇiyā samādapeti, pāṇātipātā veramaṇiyā ca vaṇṇaṁ bhāsati. Evamassāyaṁ kāyasamācāro tikoṭiparisuddho hoti.
Вот, домохозяева, благородный ученик рассуждает так: „Я тот, кто желает жить, кто не желает умирать. Я хочу счастья и не хочу страдания. Поскольку я тот, кто желает жить и не желает умирать, хочет счастья и не хочет страдания, то если кто-нибудь забрал бы мою жизнь, это не было бы милым и приятным для меня. И если бы я забрал чужую жизнь у того, кто желает жить и не желает умирать, хочет счастья и не хочет страдания, то это не было бы милым и приятным для него тоже. То, что немило и неприятно мне, немило и неприятно другому. Как я могу причинить другому то, что немило и неприятно мне?“ Рассуждая так, он воздерживается от убийства живых существ, призывает других к отказу от убийства живых существ, восхваляет воздержание от убийства живых существ. Таким образом его телесное поведение очищено в этих трёх аспектах.
Puna caparaṁ, gahapatayo, ariyasāvako iti paṭisañcikkhati: ‘yo kho me adinnaṁ theyyasaṅkhātaṁ ādiyeyya, na metaṁ assa piyaṁ manāpaṁ. Ahañceva kho pana parassa adinnaṁ theyyasaṅkhātaṁ ādiyeyyaṁ, parassapi taṁ assa appiyaṁ amanāpaṁ. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, parassa peso dhammo appiyo amanāpo. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, kathāhaṁ paraṁ tena saṁyojeyyan’ti. So iti paṭisaṅkhāya attanā ca adinnādānā paṭivirato hoti, parañca adinnādānā veramaṇiyā samādapeti, adinnādānā veramaṇiyā ca vaṇṇaṁ bhāsati. Evamassāyaṁ kāyasamācāro tikoṭiparisuddho hoti.
Далее, домохозяева, благородный ученик рассуждает так: „Если бы кто-либо забрал у меня то, чего я ему не дал, то есть совершил кражу, то это не было бы милым и приятным для меня. И если бы я забрал у другого то, что он мне не дал, то есть совершил кражу, то это тоже не было бы милым и приятным для него. То, что немило и неприятно мне, немило и неприятно другому. Как я могу причинить другому то, что немило и неприятно мне?“ Рассуждая так, он воздерживается от взятия того, что не дано, призывает других к отказу от взятия того, что не дано, восхваляет воздержание от взятия того, что не дано. Таким образом его телесное поведение очищено в этих трёх аспектах.
Puna caparaṁ, gahapatayo, ariyasāvako iti paṭisañcikkhati: ‘yo kho me dāresu cārittaṁ āpajjeyya, na metaṁ assa piyaṁ manāpaṁ. Ahañceva kho pana parassa dāresu cārittaṁ āpajjeyyaṁ, parassapi taṁ assa appiyaṁ amanāpaṁ. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, parassa peso dhammo appiyo amanāpo. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, kathāhaṁ paraṁ tena saṁyojeyyan’ti. So iti paṭisaṅkhāya attanā ca kāmesumicchācārā paṭivirato hoti, parañca kāmesumicchācārā veramaṇiyā samādapeti, kāmesumicchācārā veramaṇiyā ca vaṇṇaṁ bhāsati. Evamassāyaṁ kāyasamācāro tikoṭiparisuddho hoti.
Далее, домохозяева, благородный ученик рассуждает так: „Если бы кто-либо совершил прелюбодеяние с моими жёнами, то это не было бы милым и приятным для меня. И если бы я совершил прелюбодеяние с жёнами другого, то это тоже не было бы милым и приятным для него. Как я могу причинить другому то, что немило и неприятно мне?“ Рассуждая так, он воздерживается от неблагого поведения в чувственных удовольствиях, призывает других к отказу от неблагого поведения в чувственных удовольствиях, восхваляет воздержание от неблагого поведения в чувственных удовольствиях. Таким образом его телесное поведение очищено в этих трёх аспектах.
Puna caparaṁ, gahapatayo, ariyasāvako iti paṭisañcikkhati: ‘yo kho me musāvādena atthaṁ bhañjeyya, na metaṁ assa piyaṁ manāpaṁ. Ahañceva kho pana parassa musāvādena atthaṁ bhañjeyyaṁ, parassapi taṁ assa appiyaṁ amanāpaṁ. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, parassa peso dhammo appiyo amanāpo. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, kathāhaṁ paraṁ tena saṁyojeyyan’ti. So iti paṭisaṅkhāya attanā ca musāvādā paṭivirato hoti, parañca musāvādā veramaṇiyā samādapeti, musāvādā veramaṇiyā ca vaṇṇaṁ bhāsati. Evamassāyaṁ vacīsamācāro tikoṭiparisuddho hoti.
Далее, домохозяева, благородный ученик рассуждает так: „Если бы кто-либо разрушил моё благополучие лживыми речами, то это не было бы милым и приятным для меня. И если бы я разрушил благополучие другого, то это тоже не было бы милым и приятным для него. Как я могу причинить другому то, что немило и неприятно мне?“ Рассуждая так, он воздерживается от лжи, призывает других к отказу от лжи, восхваляет воздержание от лжи. Таким образом его словесное поведение очищено в этих трёх аспектах.
Puna caparaṁ, gahapatayo, ariyasāvako iti paṭisañcikkhati: “yo kho maṁ pisuṇāya vācāya mitte bhindeyya, na metaṁ assa piyaṁ manāpaṁ. Ahañceva kho pana paraṁ pisuṇāya vācāya mitte bhindeyyaṁ, parassapi taṁ assa appiyaṁ amanāpaṁ …pe… evamassāyaṁ vacīsamācāro tikoṭiparisuddho hoti.
Далее, домохозяева, благородный ученик рассуждает так: „Если бы кто-либо поссорил меня с друзьями сеющей распри речью, то это не было бы милым и приятным для меня. И если бы я поссорил другого с его друзьями сеющей распри речью, то это тоже не было бы милым и приятным для него. … “ Таким образом его словесное поведение очищено в этих трёх аспектах.
Puna caparaṁ, gahapatayo, ariyasāvako iti paṭisañcikkhati: “yo kho maṁ pharusāya vācāya samudācareyya, na metaṁ assa piyaṁ manāpaṁ. Ahañceva kho pana paraṁ pharusāya vācāya samudācareyyaṁ, parassapi taṁ assa appiyaṁ amanāpaṁ. Yo kho myāyaṁ dhammo …pe… evamassāyaṁ vacīsamācāro tikoṭiparisuddho hoti.
Далее, домохозяева, благородный ученик рассуждает так: „Если бы кто-либо обратился ко мне c грубой речью, то это не было бы милым и приятным для меня. И если бы я обратился к другому c грубой речью, то это тоже не было бы милым и приятным для него. … “ Таким образом его словесное поведение очищено в этих трёх аспектах.
Puna caparaṁ, gahapatayo, ariyasāvako iti paṭisañcikkhati: ‘yo kho maṁ samphabhāsena samphappalāpabhāsena samudācareyya, na metaṁ assa piyaṁ manāpaṁ. Ahañceva kho pana paraṁ samphabhāsena samphappalāpabhāsena samudācareyyaṁ, parassapi taṁ assa appiyaṁ amanāpaṁ. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, parassa peso dhammo appiyo amanāpo. Yo kho myāyaṁ dhammo appiyo amanāpo, kathāhaṁ paraṁ tena saṁyojeyyan’ti. So iti paṭisaṅkhāya attanā ca samphappalāpā paṭivirato hoti, parañca samphappalāpā veramaṇiyā samādapeti, samphappalāpā veramaṇiyā ca vaṇṇaṁ bhāsati. Evamassāyaṁ vacīsamācāro tikoṭiparisuddho hoti.
Далее, домохозяева, благородный ученик рассуждает так: „Если бы кто-либо обратился ко мне с легкомысленной речью и пустословием, то это не было бы милым и приятным для меня. И если бы я обратился к другому с легкомысленной речью и пустословием, то это тоже не было бы милым и приятным для него. Как я могу причинить другому то, что немило и неприятно мне?“ Рассуждая так, он воздерживается от легкомысленной речи и пустословия, призывает других к отказу от легкомысленной речи и пустословия, восхваляет воздержание от легкомысленной речи и пустословия. Таким образом его словесное поведение очищено в этих трёх аспектах.
So buddhe aveccappasādena samannāgato hoti— itipi so bhagavā …pe… satthā devamanussānaṁ buddho bhagavāti; dhamme …pe… saṅghe aveccappasādena samannāgato hoti suppaṭipanno bhagavato sāvakasaṅgho …pe… anuttaraṁ puññakkhettaṁ lokassāti. ariyakantehi sīlehi samannāgato hoti akhaṇḍehi …pe… samādhisaṁvattanikehi. Yato kho, gahapatayo, ariyasāvako imehi sattahi saddhammehi samannāgato hoti imehi catūhi ākaṅkhiyehi ṭhānehi, so ākaṅkhamāno attanāva attānaṁ byākareyya: ‘khīṇanirayomhi khīṇatiracchānayoni khīṇapettivisayo khīṇāpāyaduggativinipāto, sotāpannohamasmi avinipātadhammo niyato sambodhiparāyaṇo’”ti.
Кроме того, он наделён непоколебимой уверенностью в Будде: «Благословенный – это тот, кто достиг совершенства, полностью просветлённый, совершенный в истинном знании и поведении, счастливейший, знаток миров, непревзойдённый вождь тех, кто должен обуздать себя, учитель богов и людей, просветлённый, благословенный». в Дхамме … в Сангхе … Он наделён добродетелями, которые дороги благородным … ведущими к сосредоточению». И когда, домохозяева, благородный ученик наделён этими семью благими качествами и этими четырьмя желанными состояниями, то, если он пожелает, он может заявить о себе так: „Я тот, кто покончил с адом, покончил с миром животных, покончил с миром страдающих духов, покончил с состояниями лишений, с плохими уделами, с нижними мирами. Я – вступивший в поток, более не подверженный погибели нижних миров, утверждённый в своей участи достичь освобождения, направляюсь к просветлению“».
Evaṁ vutte, veḷudvāreyyakā brāhmaṇagahapatikā bhagavantaṁ etadavocuṁ: “abhikkantaṁ, bho gotama …pe… ete mayaṁ bhavantaṁ gotamaṁ saraṇaṁ gacchāma dhammañca bhikkhusaṅghañca. Upāsake no bhavaṁ gotamo dhāretu ajjatagge pāṇupete saraṇaṁ gate”ti.
Когда так было сказано, домохозяева-брахманы Бамбуковых Врат сказали: «Великолепно, господин Готама! … Мы принимаем прибежище в Благословенном, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе бхикку. Пусть Благословенный помнит нас как мирских последователей, принявших прибежище с этого дня и на всю жизнь».
Sattamaṁ.