SN 7.10 PTS (1st ed) SN 1.170 1. Араханты
Bahudhītarasutta
Много дочерей
Нажмите на любое слово пали, чтобы увидеть его значение.
Ekaṁ samayaṁ bhagavā kosalesu viharati aññatarasmiṁ vanasaṇḍe.
Однажды Благословенный проживал в стране Косал, в некоей лесной чаще.
Tena kho pana samayena aññatarassa bhāradvājagottassa brāhmaṇassa catuddasa balībaddā naṭṭhā honti. Atha kho bhāradvājagotto brāhmaṇo te balībadde gavesanto yena so vanasaṇḍo tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā addasa bhagavantaṁ tasmiṁ vanasaṇḍe nisinnaṁ pallaṅkaṁ ābhujitvā ujuṁ kāyaṁ paṇidhāya parimukhaṁ satiṁ upaṭṭhapetvā. Disvāna yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavato santike imā gāthāyo abhāsi:
И тогда четырнадцать волов, принадлежавших одному брахману из клана Бхарадваджей, потерялись. Брахман из клана Бхарадваджей в поисках этих волов отправился в тот лес, где проживал Благословенный. Там он увидел Благословенного, сидящего со скрещёнными ногами, держащего тело выпрямленным, установившего внимательность впереди. Увидев его, он подошёл к нему и произнёс эти строфы в присутствии Благословенного:
“Na hi nūnimassa samaṇassa, Balībaddā catuddasa; Ajjasaṭṭhiṁ na dissanti, Tenāyaṁ samaṇo sukhī.
«Вне всяческих сомнений, у отшельника ведь нет Волов четырнадцати, у меня пропавших, Шесть прошлых дней не видел я которых: Так потому отшельник этот счастлив.
Na hi nūnimassa samaṇassa, Tilākhettasmi pāpakā; Ekapaṇṇā dupaṇṇā ca, Tenāyaṁ samaṇo sukhī.
Вне всяческих сомнений, у отшельника ведь нет Полей кунжута, что охвачен был болезнью; Где лишь один остался лист, а где-то два: Так потому отшельник этот счастлив.
Na hi nūnimassa samaṇassa, Tucchakoṭṭhasmi mūsikā; Ussoḷhikāya naccanti, Tenāyaṁ samaṇo sukhī.
Вне всяческих сомнений, у отшельника ведь нет Крыс, обитающих в пустом амбаре, Что радостно танцуют тут и там: Так потому отшельник этот счастлив.
Na hi nūnimassa samaṇassa, Santhāro sattamāsiko; Uppāṭakehi sañchanno, Tenāyaṁ samaṇo sukhī.
Вне всяческих сомнений, у отшельника ведь нет Тех одеял, семь месяцев уж кои Покрыты роем разных паразитов: Так потому отшельник этот счастлив.
Na hi nūnimassa samaṇassa, Vidhavā satta dhītaro; Ekaputtā duputtā ca, Tenāyaṁ samaṇo sukhī.
Вне всяческих сомнений, у отшельника ведь нет Семи дочурок овдовевших, с сыновьями — Одна с одним, другая аж с двумя: Так потому отшельник этот счастлив.
Na hi nūnimassa samaṇassa, Piṅgalā tilakāhatā; Sottaṁ pādena bodheti, Tenāyaṁ samaṇo sukhī.
Вне всяческих сомнений, у отшельника ведь нет Смуглой жены, с лицом с щербинами от оспы, Которая пинками будит ото сна: Так потому отшельник этот счастлив.
Na hi nūnimassa samaṇassa, Paccūsamhi iṇāyikā; Detha dethāti codenti, Tenāyaṁ samaṇo sukhī”ti.
Вне всяческих сомнений, у отшельника ведь нет Заимодавцев, что приходят на рассвете, Кричат ему: „Плати! Плати!“: Так потому отшельник этот счастлив».
“Na hi mayhaṁ brāhmaṇa, balībaddā catuddasa; Ajjasaṭṭhiṁ na dissanti, tenāhaṁ brāhmaṇā sukhī.
«Брахман, конечно, у меня ведь нет Волов четырнадцати, у меня пропавших, Шесть прошлых дней не видел я которых: Поэтому, брахман, я счастлив.
Na hi mayhaṁ brāhmaṇa, tilākhettasmi pāpakā; Ekapaṇṇā dupaṇṇā ca, tenāhaṁ brāhmaṇā sukhī.
Брахман, конечно, у меня ведь нет Полей кунжута, что охвачен был болезнью; Где лишь один остался лист, а где-то два: Поэтому, брахман, я счастлив.
Na hi mayhaṁ brāhmaṇa, tucchakoṭṭhasmi mūsikā; Ussoḷhikāya naccanti, tenāhaṁ brāhmaṇā sukhī.
Брахман, конечно, у меня ведь нет Крыс, обитающих в пустом амбаре, Что радостно танцуют тут и там: Поэтому, брахман, я счастлив.
Na hi mayhaṁ brāhmaṇa, santhāro sattamāsiko; Uppāṭakehi sañchanno, tenāhaṁ brāhmaṇā sukhī.
Брахман, конечно, у меня ведь нет Тех одеял, семь месяцев уж кои Покрыты роем разных паразитов: Поэтому, брахман, я счастлив.
Na hi mayhaṁ brāhmaṇa, vidhavā satta dhītaro; Ekaputtā duputtā ca, tenāhaṁ brāhmaṇā sukhī.
Брахман, конечно, у меня ведь нет Семи дочурок овдовевших, с сыновьями — Одна с одним, другая аж с двумя: Поэтому, брахман, я счастлив.
Na hi mayhaṁ brāhmaṇa, piṅgalā tilakāhatā; Sottaṁ pādena bodheti, tenāhaṁ brāhmaṇā sukhī.
Брахман, конечно, у меня ведь нет Смуглой жены, с лицом с щербинами от оспы, Которая пинками будит ото сна: Поэтому, брахман, я счастлив.
Na hi mayhaṁ brāhmaṇa, paccūsamhi iṇāyikā; Detha dethāti codenti, tenāhaṁ brāhmaṇā sukhī”ti.
Брахман, конечно, у меня ведь нет Заимодавцев, что приходят на рассвете, Кричат ему: „Плати! Плати!“: Поэтому, брахман, я счастлив».
Evaṁ vutte, bhāradvājagotto brāhmaṇo bhagavantaṁ etadavoca: “abhikkantaṁ, bho gotama, abhikkantaṁ, bho gotama. Seyyathāpi, bho gotama, nikkujjitaṁ vā ukkujjeyya, paṭicchannaṁ vā vivareyya, mūḷhassa vā maggaṁ ācikkheyya, andhakāre vā telapajjotaṁ dhāreyya: ‘cakkhumanto rūpāni dakkhantī’ti; evameva bhotā gotamena anekapariyāyena dhammo pakāsito. Esāhaṁ bhavantaṁ gotamaṁ saraṇaṁ gacchāmi dhammañca bhikkhusaṅghañca. Labheyyāhaṁ bhoto gotamassa santike pabbajjaṁ, labheyyaṁ upasampadan”ti.
Когда так было сказано, брахман из клана Бхарадваджей обратился к Благословенному: «Великолепно, господин Готама! Великолепно, господин Готама! Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно так же господин Готама различными способами прояснил Дхамму. Я принимаю прибежище в господине Готаме, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе бхикку. Могу ли я получить младшее посвящение у господина Готамы, могу ли я получить высшее монашеское посвящение?»
Alattha kho bhāradvājagotto brāhmaṇo bhagavato santike pabbajjaṁ, alattha upasampadaṁ. Acirūpasampanno panāyasmā bhāradvājo eko vūpakaṭṭho appamatto ātāpī pahitatto viharanto nacirasseva—yassatthāya kulaputtā sammadeva agārasmā anagāriyaṁ pabbajanti, tadanuttaraṁ—brahmacariyapariyosānaṁ diṭṭheva dhamme sayaṁ abhiññā sacchikatvā upasampajja vihāsi.
И тогда брахман из клана Бхарадваджей получил младшее посвящение под учительством Благословенного и получил высшее посвящение. И затем, вскоре после получения высшего посвящения, пребывая в уединении прилежным, старательным, решительным, достопочтенный Бхарадваджа, реализовав это для себя посредством прямого знания, здесь и сейчас вошёл в высочайшую цель святой жизни, ради которой представители клана праведно оставляют жизнь домохозяйскую ради жизни бездомной, и пребывал в ней.
“Khīṇā jāti, vusitaṁ brahmacariyaṁ, kataṁ karaṇīyaṁ, nāparaṁ itthattāyā”ti abbhaññāsi. Aññataro ca panāyasmā bhāradvājo arahataṁ ahosīti.
Он напрямую познал: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более появления в каком-либо состоянии существования». Так достопочтенный Бхарадваджа стал одним из арахантов.
Arahantavaggo paṭhamo.
Tassuddānaṁ
Dhanañjānī ca akkosaṁ, asurindaṁ bilaṅgikaṁ; Ahiṁsakaṁ jaṭā ceva, suddhikañceva aggikā; Sundarikaṁ bahudhīta— rena ca te dasāti.