Udāyittheragāthā

Он пробудился, родившись человеком: Усмирённый, умиротворённый. На пути прямом он Радуется спокойствию ума.

Люди чествуют его, Познавшего предел явлений, И дэвы головы пред ним склоняют, — Так слышал от арахантов я.

Перешагнув ограниченья, Распутав хитрые узлы, Очистив золото от глины, освободился от страстей он, Как злато очищается от камня.

Как великан, что превосходит Того, кто великаном лишь зовётся, Он возвышается над миром, Как Гималаи, что всегда стремятся ввысь.

Я восхваляю этого слона, Нет зла ни капли в нём; Могучи ноги передние его, Что мягкость с невреждением несут.

Памятование и ясность — Это другие две ноги, Доверие — умелый хобот, Бесстрастие — как бивни белоснежные его.

Познание явлений — голова, Живот его — вместилище для Дхаммы, А хвост — к уединенью склонность.

И в созерцании дыханья Спокоен этот слон, когда идёт, Спокоен он, когда стоит на месте,

Спокоен лёжа и спокоен сидя. Повсюду сдержан этот слон, И в том благословение его.

Он пищу принимает ту лишь, что чиста, А скверную он отвергает; Накапливать и собирать он не стремится.

Порвав все узы, Оковы все разбив, Куда бы он ни шёл — Идёт он без долгов.

Как лотос белый, Что рождён в грязи был, Изящный и благоуханный, К болоту не прилипнет —

Так и Будда в мире был рождён, И в нём живёт, Но миром не тревожим, Как лотос не касается болота.

Коли дрова закончились, Остыли угли, Костёр гореть уже не может, О нём как о потухшем говорят.

Пример такой для мудрых дан, Чтобы сокрытое во тьме открыть, И слон великий тот — понявший разъясненье,

Свободный от желаний, злости, заблужденья, Отбросив тело, Успокоится в Ниббане.