Mahākassapattheragāthā

Пусть не стремится он к толпе: Её вниманье ум смущает,
Самадхи не достигнуть так; Сближенье тягостно с людьми, Компаний лучше сторониться.

Пусть мудрый чурается богатых семейств, Общение с ними отвлекает ум,
Самадхи не достигнуть так; Влекомый вкусами Цель упускает свою.

Благоговение, почёт — словно топь, Как тонкая стрела, Что вонзилась в сердце; Дурному человеку благоговенье не оставить.

Спустился в город я За подаяньем; Рядом с прокажённым, принимавшим пищу, Осторожно встал.

Своими сгнившими руками Он стал подавать мне пищу, А с нею палец прокажённого Упал мне прямо в чашу.

К стене прильнув, Отведал эту пищу Без тени неприязни к ней — Ни до, ни после.

Кто может есть остатки пищи, Мочой лечиться, У корней деревьев почивать, Обноски с кладбища носить — Тот четырёх направлений человек.

Другие в изнеможении карабкаются на ту гору, Где наследник Будды пребывает. Памятующий, рьяный, Кассапа Полагается на свои чудесные силы.

Вернувшись со сбора подаяний, Кассапа взбирается на вершину. Он созерцает в джхане, без цепляний, Отринув страх и трепет.

Вернувшись со сбора подаяний, Кассапа взбирается на вершину. Он созерцает в джхане, без цепляний, Угасший среди пылающих.

Вернувшись со сбора подаяний, Кассапа взбирается на вершину. Он созерцает в джхане, без цепляний, Свободный от долгов и омрачений.

В воздухе разлит аромат виноградных лоз, Безмолвие вершин пронзает рёв слонов. Эти места восхитительны, Скалистые утёсы радуют меня.

Лазурные облака, сияя, Омываются свежими потоками. Покрытые божьими коровками, Эти скалистые утёсы радуют меня.

Нависло небо, Словно островерхий шатёр; Вовсю трубят слоны вокруг; Эти скалистые утёсы радуют меня.

Заливает ливень дивные равнины, Горы эти хранят память о многих мудрецах; С низин прорываются крики павлинов; Эти скалистые утёсы радуют меня.

Этого достаточно для меня — Устремлённого к джхане, Памятующего, непоколебимого, Знающего своё предназначение.

Этого достаточно для меня, Решительного, ищущего блага, Устремлённого к практике.

Покрытые россыпью цветов, Словно небо — облаками, Все в стаях причудливых птиц, Эти скалистые утёсы радуют меня

Пустынные, безлюдные, Для оленей пристанище, Ставшие приютом и для птиц, Эти скалистые утёсы радуют меня.

Чистая, как слеза, вода,
Просторные ущелья, Где резвятся обезьяны и олени. Обвитые изумрудным мхом, Эти скалистые утёсы радуют меня.

Самая прекрасная мелодия Не пленит меня так, Как пленит ум, хорошо собранный, Прозревающий в истину, в Дхамму.

Пусть избегает он работать до седьмого пота, Пусть не сближается с людьми,
Добра излишнего не копит: Охочий до вкусов, исполненный жажды Упускает цель, что к радости ведёт.

Пусть избегает он работать до седьмого пота, Пусть сторонится всего,
Что вдаль его от устремления ведёт. С изнурённым и усталым телом, Страдая — самадхи не обретёшь.

Себя не разглядеть, лишь произнося слова, Заносчиво считая: «Я всех лучше».

Но он не лучше, хоть и мнит так; Мудрец не хвалит глупцов самодовольных.

Тот, кто отбросил все идеи — «Я лучше», «Я не лучше», «Я хуже» иль «Я такой же»,

Уравновешенный, проницательный и добродетельный, Сосредоточенный внутри, — Такого восхваляют мудрецы.

Кто к друзьям по Сангхе пиетета не питает — Далёк от Дхаммы, Как далека земля от неба.

Но тот, кто совестлив, Ответственен, благонадёжен — Тот преуспеет в чистой жизни, Положит он конец рождению и смерти.

Пусть бхиккху облачён в одеянье из тряпок, Но сам спесив и неустойчив; Ты знай его как обезьяну в шкуре льва — Человек такой собою мир не озаряет.

Смиренный, умиротворённый, Обузданный, он охраняет двери чувств, Подобен льву, живущему в пещере горной;
Он носит тряпки с кладбища, Человек такой собою озаряет мир.

Десять тысяч могущественных дэв С удивительными силами, Все из свиты Брахмы,

Пришли, сложили ладони в анджали, Приветствуя Сарипутту, полководца Дхаммы, Героя, йогина великого, Искусного в самадхи.

«Почтение тебе, величайшему среди людей! Почтение! Мы и не ведаем о созерцании твоём.

Поистине владения Будды бездонны и непостижимы, До сути их добраться нам не суждено, Хоть и явились спорить мы сюда!»

Узрев дэв, Собравшихся воздать почести достойному почтения, Каппина улыбнулся.

Насколько простираются владения Будды — Нет никого, Кто в воздержании меня превосходил бы, За исключением Великого мудреца.

Учитель дал давно мне верные уроки, И я исполнил все его наказы: Тяжкое бремя с меня снято, И тяга к новому рождению угасла.

Как лотоса цветок, растущий на болоте, Сам грязью не замаран — Готама так склонился к отреченью, Не связанный ни одеяньем, ни едою, ни жилищем. С рожденьем он покончил, С бытием во всех трёх сферах.

Шея великого Муни — это памятование, Руки — его вера,
Мудрость — его голова. Познавший всё, Он странствует, угасший.