MN 49 PTS MN 1.326
Brahmanimantanikasutta
Приглашение Брахмы
Нажмите на любое слово пали, чтобы увидеть его значение.
Evaṁ me sutaṁ— ekaṁ samayaṁ bhagavā sāvatthiyaṁ viharati jetavane anāthapiṇḍikassa ārāme. Tatra kho bhagavā bhikkhū āmantesi: “bhikkhavo”ti.
Так я слышал. Однажды Благословенный проживал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики. Там он обратился к бхикку так: – Бхикку!
“Bhadante”ti te bhikkhū bhagavato paccassosuṁ. Bhagavā etadavoca:
– Уважаемый, – ответили они. Благословенный сказал следующее:
“Ekamidāhaṁ, bhikkhave, samayaṁ ukkaṭṭhāyaṁ viharāmi subhagavane sālarājamūle. Tena kho pana, bhikkhave, samayena bakassa brahmuno evarūpaṁ pāpakaṁ diṭṭhigataṁ uppannaṁ hoti: ‘idaṁ niccaṁ, idaṁ dhuvaṁ, idaṁ sassataṁ, idaṁ kevalaṁ, idaṁ acavanadhammaṁ, idañhi na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjati, ito ca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ natthī’ti.
– Бхикку, однажды я проживал в Уккаттхе, в роще Субхаги, у подножья царского салового дерева. И в то время пагубное воззрение возникло в Брахме Баке: «Это постоянное, это неизменное, это вечное, это цельное, это не подвержено исчезновению. Ведь это здесь никто ни рождается, ни стареет, ни умирает, ни исчезает, ни перерождается, и за пределами этого нет другого спасения».
Atha khvāhaṁ, bhikkhave, bakassa brahmuno cetasā cetoparivitakkamaññāya— seyyathāpi nāma balavā puriso samiñjitaṁ vā bāhaṁ pasāreyya, pasāritaṁ vā bāhaṁ samiñjeyya; evameva—ukkaṭṭhāyaṁ subhagavane sālarājamūle antarahito tasmiṁ brahmaloke pāturahosiṁ.
Я познал своим умом мысль в уме Брахмы Баки, и тогда, подобно тому, как сильный человек распрямил бы согнутую руку или согнул распрямлённую, я исчез из-под царского салового дерева рощи Субхаги в Уккаттхе и возник в том мире Брахмы.
Addasā kho maṁ, bhikkhave, bako brahmā dūratova āgacchantaṁ; disvāna maṁ etadavoca: ‘ehi kho, mārisa, svāgataṁ, mārisa. Cirassaṁ kho, mārisa, imaṁ pariyāyamakāsi yadidaṁ idhāgamanāya. Idañhi, mārisa, niccaṁ, idaṁ dhuvaṁ, idaṁ sassataṁ, idaṁ kevalaṁ, idaṁ acavanadhammaṁ, idañhi na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjati. Ito ca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ natthī’ti.
Брахма Бака увидел меня издали и сказал: «Иди же, почтенный! Добро пожаловать, почтенный! Долгое время, почтенный, у тебя не было возможности прийти сюда. И вот, почтенный, это постоянное, это неизменное, это вечное, это цельное, это не подвержено исчезновению. Ведь это здесь никто ни рождается, ни стареет, ни умирает, ни исчезает, ни перерождается, и за пределами этого нет другого спасения».
Evaṁ vutte, ahaṁ, bhikkhave, bakaṁ brahmānaṁ etadavocaṁ: ‘avijjāgato vata bho bako brahmā, avijjāgato vata bho bako brahmā; yatra hi nāma aniccaṁyeva samānaṁ niccanti vakkhati, addhuvaṁyeva samānaṁ dhuvanti vakkhati, asassataṁyeva samānaṁ sassatanti vakkhati, akevalaṁyeva samānaṁ kevalanti vakkhati, cavanadhammaṁyeva samānaṁ acavanadhammanti vakkhati; yattha ca pana jāyati jīyati mīyati cavati upapajjati tañca vakkhati: “idañhi na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjatī”ti; santañca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ “natthaññaṁ uttari nissaraṇan”ti vakkhatī’ti.
Когда так было сказано, я сказал Брахме Баке: «Господин Брахма Бака впал в неведение. Господин Брахма Бака впал в неведение. В том смысле, что говорит о непостоянном как о постоянном, об изменчивом как о неизменном, о невечном как о вечном, о неполном как о цельном, о том, что подвержено исчезновению, как о том, что не подвержено исчезновению; о том, где ты рождаешься, стареешь, умираешь, исчезаешь, перерождаешься, как о том, где ты ни рождаешься, не стареешь, не умираешь, не исчезаешь и не перерождаешься; и когда есть другое спасение за пределами этого, он говорит, что нет другого спасения за пределами этого».
Atha kho, bhikkhave, māro pāpimā aññataraṁ brahmapārisajjaṁ anvāvisitvā maṁ etadavoca: ‘bhikkhu bhikkhu, metamāsado metamāsado, eso hi, bhikkhu, brahmā mahābrahmā abhibhū anabhibhūto aññadatthudaso vasavattī issaro kattā nimmātā seṭṭho sajitā vasī pitā bhūtabhabyānaṁ.
И тогда Злой Мара завладел умом одного из членов свиты Брахмы и сказал мне: «Бхикку, бхикку, не унижай его! не унижай его! Ведь этот Брахма – Великий Брахма, Повелитель, Непревзойдённый, С Безошибочным Видением, Владыка, Создатель и Творец, Высочайший Провидец, Господин и Отец тех, кто есть, и тех, кто когда-либо может быть.
Ahesuṁ kho ye, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ pathavīgarahakā pathavījigucchakā, āpagarahakā āpajigucchakā, tejagarahakā tejajigucchakā, vāyagarahakā vāyajigucchakā, bhūtagarahakā bhūtajigucchakā, devagarahakā devajigucchakā, pajāpatigarahakā pajāpatijigucchakā, brahmagarahakā brahmajigucchakā— te kāyassa bhedā pāṇupacchedā hīne kāye patiṭṭhitā ahesuṁ.
До тебя, в прежние времена, бхикку, в мире были жрецы и отшельники, которые порицали землю и отвращались от земли, которые порицали воду и отвращались от воды, которые порицали огонь и отвращались от огня, которые порицали воздух и отвращались от воздуха, которые порицали существ и отвращались от существ, которые порицали богов и отвращались от богов, которые порицали Паджапати и отвращались от Паджапати, которые порицали Брахму и отвращались от Брахмы. После распада тела, после смерти, когда их жизнь была окончена, они утвердились в низшем теле.
Ye pana, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ pathavīpasaṁsakā pathavābhinandino, āpapasaṁsakā āpābhinandino, tejapasaṁsakā tejābhinandino, vāyapasaṁsakā vāyābhinandino, bhūtapasaṁsakā bhūtābhinandino, devapasaṁsakā devābhinandino, pajāpatipasaṁsakā pajāpatābhinandino, brahmapasaṁsakā brahmābhinandino— te kāyassa bhedā pāṇupacchedā paṇīte kāye patiṭṭhitā.
До тебя, в прежние времена, бхикку, в мире были жрецы и отшельники, которые восхваляли землю и наслаждались землёй, которые восхваляли воду и наслаждались водой, которые восхваляли огонь и наслаждались огнём, которые восхваляли воздух и наслаждались воздухом, которые восхваляли существ и наслаждались существами, которые восхваляли богов и наслаждались богами, которые восхваляли Паджапати и наслаждались Паджапати, которые восхваляли Брахму и наслаждались Брахмой. После распада тела, после смерти, когда их жизнь была окончена, они утвердились в высшем теле.
Taṁ tāhaṁ, bhikkhu, evaṁ vadāmi: “iṅgha tvaṁ, mārisa, yadeva te brahmā āha tadeva tvaṁ karohi, mā tvaṁ brahmuno vacanaṁ upātivattittho”. Sace kho tvaṁ, bhikkhu, brahmuno vacanaṁ upātivattissasi, seyyathāpi nāma puriso siriṁ āgacchantiṁ daṇḍena paṭippaṇāmeyya, seyyathāpi vā pana, bhikkhu, puriso narakappapāte papatanto hatthehi ca pādehi ca pathaviṁ virādheyya, evaṁ sampadamidaṁ, bhikkhu, tuyhaṁ bhavissati. Iṅgha tvaṁ, mārisa, yadeva te brahmā āha tadeva tvaṁ karohi, mā tvaṁ brahmuno vacanaṁ upātivattittho. Nanu tvaṁ, bhikkhu, passasi brahmaparisaṁ sannipatitan’ti?
Поэтому, бхикку, я говорю тебе следующее: «Убедись, почтенный, что поступаешь только так, как говорит Брахма. Никогда не перечь слову Брахмы». Если будешь перечить слову Брахмы, бхикку, то тогда, подобно тому как человек палкой отгоняет богиню удачи, когда она приходит, или подобно тому как человек, который не может опереться руками и ногами на землю, соскальзывает в глубокую пропасть, – точно также случится и с тобой, бхикку. Убедись, почтенный, что поступаешь только так, как говорит Брахма. Никогда не перечь слову Брахмы». Разве не видишь ты сидящей здесь свиты Брахмы?»
Iti kho maṁ, bhikkhave, māro pāpimā brahmaparisaṁ upanesi.
И таким образом Злой Мара призвал в свидетели свиту Брахмы.
Evaṁ vutte, ahaṁ, bhikkhave, māraṁ pāpimantaṁ etadavocaṁ: ‘jānāmi kho tāhaṁ, pāpima; mā tvaṁ maññittho: “na maṁ jānātī”ti. Māro tvamasi, pāpima. Yo ceva, pāpima, brahmā, yā ca brahmaparisā, ye ca brahmapārisajjā, sabbeva tava hatthagatā sabbeva tava vasaṅgatā. Tuyhañhi, pāpima, evaṁ hoti: “esopi me assa hatthagato, esopi me assa vasaṅgato”ti. Ahaṁ kho pana, pāpima, neva tava hatthagato neva tava vasaṅgato’ti.
Когда так было сказано, я обратился к Злому Маре: «Я знаю тебя, Злой. Не думай: «Он не знает меня». Ты – Мара, Злой. А Брахма, и свита Брахмы, и члены свиты Брахмы попали в твои руки, все они попали под твою власть. Ты, Злой, думаешь: «Этот тоже попадёт мне в руки, он тоже попадёт под мою власть». Но я не попал в твои руки, Злой, не попал под твою власть.
Evaṁ vutte, bhikkhave, bako brahmā maṁ etadavoca: ‘ahañhi, mārisa, niccaṁyeva samānaṁ “niccan”ti vadāmi, dhuvaṁyeva samānaṁ “dhuvan”ti vadāmi, sassataṁyeva samānaṁ “sassatan”ti vadāmi, kevalaṁyeva samānaṁ “kevalan”ti vadāmi, acavanadhammaṁyeva samānaṁ “acavanadhamman”ti vadāmi, yattha ca pana na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjati tadevāhaṁ vadāmi: “idañhi na jāyati na jīyati na mīyati na cavati na upapajjatī”ti. Asantañca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ “natthaññaṁ uttari nissaraṇan”ti vadāmi. Ahesuṁ kho, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ yāvatakaṁ tuyhaṁ kasiṇaṁ āyu tāvatakaṁ tesaṁ tapokammameva ahosi. Te kho evaṁ jāneyyuṁ santañca panaññaṁ uttari nissaraṇaṁ “atthaññaṁ uttari nissaraṇan”ti, asantaṁ vā aññaṁ uttari nissaraṇaṁ “natthaññaṁ uttari nissaraṇan”ti. Taṁ tāhaṁ, bhikkhu, evaṁ vadāmi: “na cevaññaṁ uttari nissaraṇaṁ dakkhissasi, yāvadeva ca pana kilamathassa vighātassa bhāgī bhavissasi. Sace kho tvaṁ, bhikkhu, pathaviṁ ajjhosissasi, opasāyiko me bhavissasi vatthusāyiko, yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo. Sace āpaṁ … tejaṁ … vāyaṁ … bhūte … deve … pajāpatiṁ … brahmaṁ ajjhosissasi, opasāyiko me bhavissasi vatthusāyiko, yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo”’ti.
Когда так было сказано, Брахма Бака обратился ко мне: «Почтенный, я говорю о постоянном как о постоянном, о неизменном как о неизменном, о вечном как о вечном, о цельном как о цельном, о том, что не подвержено исчезновению, как о том, что не подвержено исчезновению; о том, где ты ни рождаешься, ни стареешь, ни умираешь, ни исчезаешь, ни перерождаешься, как о том, где ты ни рождаешься, ни стареешь, ни умираешь, ни исчезаешь, ни перерождаешься; и когда нет другого спасения за пределами этого, я говорю, что нет другого спасения за пределами этого. До тебя, в прежние времена, бхикку, в мире были жрецы и отшельники, чья аскеза длилась столько, сколько длится вся твоя жизнь. Когда было другое спасение за пределами [чего-то], они знали, что есть другое спасение за пределами [этого]. Когда не было другого спасения за пределами [чего-то], они знали, что нет другого спасения за пределами [этого]. Поэтому, бхикку, я говорю тебе следующее: Ты не найдёшь какого-либо другого спасения за пределами [этого] и со временем пожнёшь только усталость и досаду. Если будешь держаться за землю, ты будешь рядом со мной, в моём владении, ведь я повелеваю и наказываю. Если ты будешь держаться за воду… огонь как огонь… воздух как воздух… существ как существ… богов как богов… Паджапати как Паджапати… Брахму, ты будешь рядом со мной, в моём владении, ведь я повелеваю и наказываю».
‘Ahampi kho evaṁ, brahme, jānāmi: “sace pathaviṁ ajjhosissāmi, opasāyiko te bhavissāmi vatthusāyiko, yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo. Sace āpaṁ … tejaṁ … vāyaṁ … bhūte … deve … pajāpatiṁ … brahmaṁ ajjhosissāmi, opasāyiko te bhavissāmi vatthusāyiko, yathākāmakaraṇīyo bāhiteyyo”ti api ca te ahaṁ, brahme, gatiñca pajānāmi, jutiñca pajānāmi: “evaṁ mahiddhiko bako brahmā, evaṁ mahānubhāvo bako brahmā, evaṁ mahesakkho bako brahmā”ti.
«И это я знаю, Брахма. Если я буду держаться за землю, я буду рядом с тобой, в твоём владении, ведь ты повелеваешь и наказываешь. Если я буду держаться за воду… огонь как огонь… воздух как воздух… существ как существ… богов как богов… Паджапати как Паджапати… Брахму, я буду рядом с тобой, в твоём владении, ведь ты повелеваешь и наказываешь. Более того, я понимаю докуда простираются твой охват и твоё влияние: «У Брахмы Баки есть столько-то власти, столько-то могущества, столько-то влияния».
Yathākathaṁ pana me tvaṁ, mārisa, gatiñca pajānāsi, jutiñca pajānāsi: “evaṁ mahiddhiko bako brahmā, evaṁ mahānubhāvo bako brahmā, evaṁ mahesakkho bako brahmā”’ti?
«И, почтенный, докуда же, как ты понимаешь, простирается мой охват и моё влияние?»
‘Yāvatā candimasūriyā, Pariharanti disā bhanti virocanā; Tāva sahassadhā loko, Ettha te vattate vaso.
Вращаются где и луна, и солнце, Сияя, освещая направленья светом, – Над тысячей [систем] таких миров Владычество своё осуществляешь ты.
Paroparañca jānāsi, atho rāgavirāginaṁ; Itthabhāvaññathābhāvaṁ, sattānaṁ āgatiṁ gatinti.
И здесь ты знаешь тех, кто низок и высок, Тех, кто имеет страсть или лишён её, Такое и иное знаешь состоянье, И знаешь, как и приходят и уходят существа.
Evaṁ kho te ahaṁ, brahme, gatiñca pajānāmi jutiñca pajānāmi: “evaṁ mahiddhiko bako brahmā, evaṁ mahānubhāvo bako brahmā, evaṁ mahesakkho bako brahmā”ti.
Брахма, я понимаю, докуда простираются твой охват и твоё влияние: «У Брахмы Баки есть столько-то власти, столько-то могущества, столько-то влияния».
Atthi kho, brahme, añño kāyo, taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi; tamahaṁ jānāmi passāmi. Atthi kho, brahme, ābhassarā nāma kāyo yato tvaṁ cuto idhūpapanno. Tassa te aticiranivāsena sā sati pamuṭṭhā, tena taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi; tamahaṁ jānāmi passāmi. Evampi kho ahaṁ, brahme, neva te samasamo abhiññāya, kuto nīceyyaṁ? Atha kho ahameva tayā bhiyyo.
Но, Брахма, есть три других тела, которых ты не знаешь и не видишь, но я знаю и вижу. Есть тело, которое называется Лучезарным сиянием, в котором ты умер и [затем] переродился здесь. Поскольку ты уже долгое время пребываешь здесь [в этом мире], твоя память о том [прежнем мире] стёрлась, и поэтому ты не знаешь и не видишь этого, но я знаю и вижу. Поэтому, Брахма, в отношении прямого знания я не нахожусь лишь на том же самом уровне, что и ты, так разве может быть так, чтобы я мог знать меньше? Напротив, я знаю больше, чем ты.
Atthi kho, brahme, subhakiṇho nāma kāyo, vehapphalo nāma kāyo, abhibhū nāma kāyo, taṁ tvaṁ na jānāsi na passasi; tamahaṁ jānāmi passāmi. Evampi kho ahaṁ, brahme, neva te samasamo abhiññāya, kuto nīceyyaṁ? Atha kho ahameva tayā bhiyyo.
Есть тело, которое называется Сверкающим великолепием… Есть тело, которое называется Великим плодом. Ты не знаешь и не видишь этого, но я знаю и вижу. Поэтому, Брахма, в отношении прямого знания я не нахожусь лишь на том же самом уровне, что и ты, так разве может быть так, чтобы я мог знать меньше? Напротив, я знаю больше, чем ты.
Pathaviṁ kho ahaṁ, brahme, pathavito abhiññāya yāvatā pathaviyā pathavattena ananubhūtaṁ tadabhiññāya pathaviṁ nāpahosiṁ, pathaviyā nāpahosiṁ, pathavito nāpahosiṁ, pathaviṁ meti nāpahosiṁ, pathaviṁ nābhivadiṁ. Evampi kho ahaṁ, brahme, neva te samasamo abhiññāya, kuto nīceyyaṁ? Atha kho ahameva tayā bhiyyo.
Брахма, напрямую зная землю как землю, напрямую познав то, что не относится к землистости земли, я не заявлял, что являюсь землёй, я не заявлял, что являюсь [чем-то] в земле, я не заявлял, что являюсь чем-то [отдельным] от земли, я не заявлял, что земля является «моей», я не утверждал земли. Поэтому, Брахма, в отношении прямого знания я не нахожусь лишь на том же самом уровне, что и ты, так разве может быть так, чтобы я мог знать меньше? Напротив, я знаю больше, чем ты.
Āpaṁ kho ahaṁ, brahme …pe… tejaṁ kho ahaṁ, brahme …pe… vāyaṁ kho ahaṁ, brahme …pe… bhūte kho ahaṁ, brahme …pe… deve kho ahaṁ, brahme …pe… pajāpatiṁ kho ahaṁ, brahme …pe… brahmaṁ kho ahaṁ, brahme …pe… ābhassare kho ahaṁ, brahme …pe… subhakiṇhe kho ahaṁ, brahme …pe… vehapphale kho ahaṁ, brahme …pe… abhibhuṁ kho ahaṁ, brahme …pe… sabbaṁ kho ahaṁ, brahme, sabbato abhiññāya yāvatā sabbassa sabbattena ananubhūtaṁ tadabhiññāya sabbaṁ nāpahosiṁ sabbasmiṁ nāpahosiṁ sabbato nāpahosiṁ sabbaṁ meti nāpahosiṁ, sabbaṁ nābhivadiṁ. Evampi kho ahaṁ, brahme, neva te samasamo abhiññāya, kuto nīceyyaṁ? Atha kho ahameva tayā bhiyyo’ti.
Брахма, напрямую познав воду как воду… огонь как огонь… воздух как воздух… существ как существ… богов как богов… Паджапати как Паджапати… Брахму как Брахму… богов Лучезарного сияния как богов Лучезарного сияния… богов Сверкающего великолепия как богов Сверкающего великолепия… богов Великого плода как богов Великого плода… Владыку как Владыку… Всё как Всё, и напрямую познав то, что не относится к Всеобщности Всего, я не заявлял, что являюсь Всем, я не заявлял, что являюсь [чем-то] во Всём, я не заявлял, что являюсь чем-то [отдельным] от Всего, я не заявлял, что Всё является «моим», я не утверждал Всего. Поэтому, Брахма, в отношении прямого знания я не нахожусь лишь на том же самом уровне, что и ты, так разве может быть так, чтобы я мог знать меньше? Напротив, я знаю больше, чем ты».
‘Sace kho, mārisa, sabbassa sabbattena ananubhūtaṁ, tadabhiññāya mā heva te rittakameva ahosi, tucchakameva ahosīti.
«Почтенный, если это не относится к Всеобщности Всего, так не выходит ли, что это для тебя бессодержательно и пусто?!»
Viññāṇaṁ anidassanaṁ anantaṁ sabbato pabhaṁ.
[Благословенный]:«Сознание – не-проявляющееся, Безграничное, сияющее повсюду – не относится к землистости земли, не относится к водянистости воды… не относится к Всеобщности Всего».
Taṁ pathaviyā pathavattena ananubhūtaṁ, āpassa āpattena ananubhūtaṁ, tejassa tejattena ananubhūtaṁ, vāyassa vāyattena ananubhūtaṁ, bhūtānaṁ bhūtattena ananubhūtaṁ, devānaṁ devattena ananubhūtaṁ, pajāpatissa pajāpatittena ananubhūtaṁ, brahmānaṁ brahmattena ananubhūtaṁ, ābhassarānaṁ ābhassarattena ananubhūtaṁ, subhakiṇhānaṁ subhakiṇhattena ananubhūtaṁ, vehapphalānaṁ vehapphalattena ananubhūtaṁ, abhibhussa abhibhuttena ananubhūtaṁ, sabbassa sabbattena ananubhūtaṁ.
Handa carahi te, mārisa, passa antaradhāyāmī’ti.
[Брахма Бака]: «Почтенный, я скроюсь от твоего взора».
‘Handa carahi me tvaṁ, brahme, antaradhāyassu, sace visahasī’ti.
[Благословенный]: «Скройся от моего взора, если сможешь, Брахма».
Atha kho, bhikkhave, bako brahmā: ‘antaradhāyissāmi samaṇassa gotamassa, antaradhāyissāmi samaṇassa gotamassā’ti nevassu me sakkoti antaradhāyituṁ.
И тогда Брахма Бака, сказав: «Я скроюсь от взора отшельника Готамы, я скроюсь от взора отшельника Готамы», не смог скрыться от [моего] взора.
Evaṁ vutte, ahaṁ, bhikkhave, bakaṁ brahmānaṁ etadavocaṁ: ‘handa carahi te brahme antaradhāyāmī’ti.
И тогда я сказал: «Брахма, я скроюсь от твоего взора».
‘Handa carahi me tvaṁ, mārisa, antaradhāyassu sace visahasī’ti.
«Скройся от моего взора, если сможешь, Почтенный».
Atha kho ahaṁ, bhikkhave, tathārūpaṁ iddhābhisaṅkhāraṁ abhisaṅkhāsiṁ: ‘ettāvatā brahmā ca brahmaparisā ca brahmapārisajjā ca saddañca me sossanti, na ca maṁ dakkhantī’ti. Antarahito imaṁ gāthaṁ abhāsiṁ:
И тогда я исполнил такое чудо посредством сверхъестественных сил, что Брахма, свита Брахмы, и члены свиты Брахмы могли слышать мой голос, но не могли видеть меня. И после того, как я скрылся от взора, я произнёс эту строфу:
‘Bhavevāhaṁ bhayaṁ disvā, bhavañca vibhavesinaṁ; Bhavaṁ nābhivadiṁ kiñci, nandiñca na upādiyin’ti.
«В существовании увидев ужас, [Увидев], что оно придёт к концу, Не одобрял существованья я любого, И не цеплялся к наслажденью я».
Atha kho, bhikkhave, brahmā ca brahmaparisā ca brahmapārisajjā ca acchariyabbhutacittajātā ahesuṁ: ‘acchariyaṁ vata bho, abbhutaṁ vata bho. Samaṇassa gotamassa mahiddhikatā mahānubhāvatā, na ca vata no ito pubbe diṭṭho vā, suto vā, añño samaṇo vā brāhmaṇo vā evaṁ mahiddhiko evaṁ mahānubhāvo yathāyaṁ samaṇo gotamo sakyaputto sakyakulā pabbajito. Bhavarāmāya vata, bho, pajāya bhavaratāya bhavasammuditāya samūlaṁ bhavaṁ udabbahī’ti.
И тогда Брахма, свита Брахмы, члены свиты Брахмы были поражены и изумлены, и говорили: «Удивительно, господа, как поразительно, господа! Какая великая сила и могущество у отшельника Готамы! Прежде мы никогда не видели и не слышали о каком-либо жреце или отшельнике, который обладал бы такой великой силой и могуществом, как этот отшельник Готама, который ушёл в бездомную жизнь из клана Сакьев. Господа, хотя он живёт в поколении, которое наслаждается существованием, получает наслаждение от существования, радуется существованию, он вырвал с корнем существование».
Atha kho, bhikkhave, māro pāpimā aññataraṁ brahmapārisajjaṁ anvāvisitvā maṁ etadavoca: ‘sace kho tvaṁ, mārisa, evaṁ pajānāsi, sace tvaṁ evaṁ anubuddho, mā sāvake upanesi, mā pabbajite; mā sāvakānaṁ dhammaṁ desesi, mā pabbajitānaṁ; mā sāvakesu gedhimakāsi, mā pabbajitesu.
И тогда Злой Мара завладел умом одного из членов свиты Брахмы и сказал мне: «Почтенный, если это то, что ты знаешь, если это то, что ты открыл, то не стоит вести своих учеников-[мирян], или тех, что ушли в бездомную жизнь. Не стоит обучать Дхамме своих учеников-[мирян], или тех, что ушли в бездомную жизнь. Не сопереживай своим ученикам-[мирянам] или тем, что ушли в бездомную жизнь.
Ahesuṁ kho, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ arahanto sammāsambuddhā paṭijānamānā. Te sāvake upanesuṁ pabbajite, sāvakānaṁ dhammaṁ desesuṁ pabbajitānaṁ, sāvakesu gedhimakaṁsu pabbajitesu, te sāvake upanetvā pabbajite, sāvakānaṁ dhammaṁ desetvā pabbajitānaṁ, sāvakesu gedhitacittā pabbajitesu, kāyassa bhedā pāṇupacchedā hīne kāye patiṭṭhitā.
До тебя, в прежние времена, бхикку, в мире были жрецы и отшельники, которые заявляли о том, что они совершенные и полностью просветлённые, И они вели… они обучали… они сопереживали своим ученикам-[мирянам] или тем, что ушли в бездомную жизнь. После распада тела, после смерти, когда их жизнь была окончена, они утвердились в низшем теле.
Ahesuṁ ye pana, bhikkhu, tayā pubbe samaṇabrāhmaṇā lokasmiṁ arahanto sammāsambuddhā paṭijānamānā. Te na sāvake upanesuṁ na pabbajite, na sāvakānaṁ dhammaṁ desesuṁ na pabbajitānaṁ, na sāvakesu gedhimakaṁsu na pabbajitesu, te na sāvake upanetvā na pabbajite, na sāvakānaṁ dhammaṁ desetvā na pabbajitānaṁ, na sāvakesu gedhitacittā na pabbajitesu, kāyassa bhedā pāṇupacchedā paṇīte kāye patiṭṭhitā.
До тебя, в прежние времена, бхикку, в мире были жрецы и отшельники, которые заявляли о том, что они совершенные и полностью просветлённые, И они не вели… они не обучали… они не сопереживали своим ученикам-[мирянам] или тем, что ушли в бездомную жизнь. После распада тела, после смерти, когда их жизнь была окончена, они утвердились в высшем теле.
Taṁ tāhaṁ, bhikkhu, evaṁ vadāmi— iṅgha tvaṁ, mārisa, appossukko diṭṭhadhammasukhavihāramanuyutto viharassu, anakkhātaṁ kusalañhi, mārisa, mā paraṁ ovadāhī’ti.
Поэтому, бхикку, я говорю тебе следующее: Убедись, почтенный, что ты пребываешь в бездействии, предаваясь приятному пребыванию здесь и сейчас. Лучше оставить это непровозглашённым. И поэтому, почтенный, не советуй кому бы то ни было ещё»
Evaṁ vutte, ahaṁ, bhikkhave, māraṁ pāpimantaṁ etadavocaṁ: ‘jānāmi kho tāhaṁ, pāpima, mā tvaṁ maññittho: “na maṁ jānātī”ti. Māro tvamasi, pāpima. Na maṁ tvaṁ, pāpima, hitānukampī evaṁ vadesi; ahitānukampī maṁ tvaṁ, pāpima, evaṁ vadesi. Tuyhañhi, pāpima, evaṁ hoti: “yesaṁ samaṇo gotamo dhammaṁ desessati, te me visayaṁ upātivattissantī”ti.
Когда так было сказано, я обратился к Злому Маре: «Я знаю тебя, Злой. Не думай: «Он не знает меня». Ты – Мара, Злой. Не из желания им благополучия ты говоришь так, а без желания им благополучия ты говоришь так. Ты думаешь так, Злой: Те, кого отшельник Готама обучает Дхамме, спасутся из моей области».
Asammāsambuddhāva pana te, pāpima, samānā sammāsambuddhāmhāti paṭijāniṁsu. Ahaṁ kho pana, pāpima, sammāsambuddhova samāno sammāsambuddhomhīti paṭijānāmi. Desentopi hi, pāpima, tathāgato sāvakānaṁ dhammaṁ tādisova adesentopi hi, pāpima, tathāgato sāvakānaṁ dhammaṁ tādisova. Upanentopi hi, pāpima, tathāgato sāvake tādisova, anupanentopi hi, pāpima, tathāgato sāvake tādisova. Taṁ kissa hetu? Tathāgatassa, pāpima, ye āsavā saṅkilesikā ponobbhavikā sadarā dukkhavipākā āyatiṁ jātijarāmaraṇiyā— te pahīnā ucchinnamūlā tālāvatthukatā anabhāvaṅkatā āyatiṁ anuppādadhammā. Seyyathāpi, pāpima, tālo matthakacchinno abhabbo puna virūḷhiyā; evameva kho, pāpima, tathāgatassa ye āsavā saṅkilesikā ponobbhavikā sadarā dukkhavipākā āyatiṁ jātijarāmaraṇiyā— te pahīnā ucchinnamūlā tālāvatthukatā anabhāvaṅkatā āyatiṁ anuppādadhammā’ti.
Те твои жрецы и отшельники, Злой, которые заявляли, что являлись полностью просветлёнными, [на самом деле] не были полностью просветлёнными. Но я, кто заявляет о том, что является полностью просветлённым, являюсь [на самом деле] полностью просветлённым. Если Татхагата обучает учеников Дхамме, то он таков, Злой. Если Татхагата не обучает учеников Дхамме, то он таков. Если Татхагата ведёт учеников, то он таков, Злой. Если Татхагата не ведёт учеников, то он таков. И почему? Потому что Татхагата отбросил пятна, которые загрязняют, ведут к новому существованию, ведут к беде, созревают в страдании, ведут к будущему рождению, старению, смерти. Он срубил их под корень, сделал подобными обрубку пальмы, уничтожил так, что они более не смогут возникнуть в будущем. Подобно тому как пальма, верхушка которой отрезана, не сможет расти дальше, – точно также и Татхагата отбросил пятна, которые загрязняют, ведут к новому существованию, ведут к беде, созревают в страдании, ведут к будущему рождению, старению, смерти не смогут возникнуть в будущем». Он срубил их под корень, сделал подобными обрубку пальмы, уничтожил так, что они более не смогут возникнуть в будущем.
Iti hidaṁ mārassa ca anālapanatāya brahmuno ca abhinimantanatāya, tasmā imassa veyyākaraṇassa brahmanimantanikantveva adhivacanan”ti.
И поскольку Мара не смог ничего ответить, и поскольку [всё] началось с приглашения Брахмы, то эта беседа называется «Приглашение Брахмы».
Brahmanimantanikasuttaṁ niṭṭhitaṁ navamaṁ.