Khandha Vimutti Samangidhamma

Я склоняюсь перед Сугатой,
Высочайшим Учителем, Мудрецом из сакьев,
Полностью Самопробуждённому;
и девяти трансцендентным Дхаммам;
и Благородной Сангхе.

Сейчас я кратко изложу
Дхамму кхандх,
насколько я их понимаю.

Жил-был человек, который любил себя
и страшился страданий. Он хотел счастья
вне досягаемости опасностей и потому скитался
без конца. Везде, где люди говорили,
что счастье найдено, он стремился побывать,
но скитания тянулись долго, очень долго.
Это был такой человек, который любил себя
и поистине страшился смерти. Он искренне желал
освобождения от старения и смертности.
И вот однажды он узнал истину,
оставив причину страдания и
составленные вещи. Он нашёл пещеру чудес,
бесконечного счастья — то есть тело.

Когда он осматривал пещеру чудес,
его страдание разрушилось, его страхи стихли.
Он смотрел и смотрел вокруг по склону горы,
переживая безграничный покой.

Он боялся, что, если пойдёт и расскажет друзьям,
те скажут, что он сошёл с ума. Лучше остаться
одному, погружённым в покой, оставив
помыслы о соприкосновениях, чем бродить вокруг,
заискивая, то порицаемым, то превозносимым,
раздражённым и измученным.

Но был ещё один человек, страшившийся
смерти, с сердцем увядшим и поникшим.
Он пришёл ко мне и говорил откровенно,
с жалостью в голосе. Он сказал:
«Ты долго трудился в медитации.
Видел ли ты её уже,
истинную Дхамму своей мечты?»
(Эх! Откуда он знает мой ум?)
Он попросил остаться со мной, и я согласился.
«Я отведу тебя к огромной горе
с пещерой чудес,
свободной от страдания и тревоги:
    внимательность, погружённая в тело.
Ты сможешь не торопясь обозревать её, чтобы охладить сердце
и положить конец своим бедам.
Это путь Благородных.
Тебе решать — идти или нет.

Я не обманываю и не принуждаю тебя,
а лишь говорю истину как она есть».
И тогда я начал задавать ему загадки. Первая:

«Что бежит быстро — это виньана:
движения, идущие в ряд,
одно за другим. Не сомневаясь, что санньи правы,
сердце увязает в этой беготне взад и вперёд.
Санньи хватаются за внешние вещи
и втягивают их внутрь, чтобы обмануть ум,
заставляя его в смятении думать и выходить наружу искать,
сбиваясь с пути.
Они обманывают его различными дхаммами,
как мираж».

«Сердце, конечно, и только сердце.
Оно не цепляется и не запутывается.
Нет больше яда обладания,
    нет больше заблуждения,
    оно стоит одно.
Никакие санньи не обманут его настолько,
чтобы оно потянулось вслед за ними».

«Санкхары умирают, разрушая свои следствия».

«Уловки санньи заставляют его вращаться.
Ум сбивается с пути, потому что верит своим санньям,
привязан к своим симпатиям,
покидает этот план бытия,
переходит в тот, скитается до головокружения,
забывая себя самого,
становясь совершенно непрозрачным для самого себя.
Сколько бы он ни пытался найти Дхамму,
он не может уловить и проблеска».

«Сердце её выискивает,
пытаясь увидеть, как санньи говорят „хорошо“,
хватаются за „плохо“
и принуждают его привязываться к любви и ненависти».

«Конец желания искать, знать,
надеяться узнать больше,
конец запутанности.
Ум сидит неподвижно на своём троне,
сбрасывая свои привязанности».

«Конец желания, оставление сомнения,
чисто, без единой пылинки и без опасности.
Санньи оседают, санкхары его не возмущают.
Так сердце полно, и ему ничего не недостаёт.
Тихий и неподвижный, ум
не имеет сетующих мыслей:
нечто достойное восхищения изо дня в день.
Если бы кто-то приобрёл
небесные сокровища миллионами,
они не сравнились бы с истинным знанием,
оставляющим все санкхары.
    Главное: окончание желания.
Обозначения остаются в своей сфере и не вторгаются.
Ум, ничем не очарованный,
прекращает свою борьбу.
Как взять зеркало, чтобы взглянуть на своё отражение:
не привязывайся к санньям —
они подобны изображению.
Не опьяняйся вопросами санкхар.

Когда сердце движется, ты можешь увидеть
неприкрытое сердце.
Ты точно знаешь, что движение — в тебе самом,
потому что оно изменяется.
Непостоянство — это свойство самого сердца;
нет нужды винить кого-либо ещё.
Ты узнаёшь различные виды кхандх
в самом движении ума.

Прежде я думал, что санньи и есть сердце,
обозначая «внешнее» и «внутреннее», —
вот почему я был обманут.
Теперь сердце ведёт, без забот,
без надежд опереться на какую-либо саннью.
Что бы ни возникало и ни исчезало —
нет нужды держаться за санньи
или пытаться им воспрепятствовать».

«Высоко вверху, оглядываясь,
ты видишь все свои дела
с самого начала,
складывающиеся в путь, словно лестница».

«Изменчивость санкхар не поправить.
Сотворённые каммой,
они никому не назло.
Если ты их хватаешь,
чтобы толкать их туда-сюда,
ум неизбежно становится осквернённым и неправым.
И не помышляй сопротивляться
естественному ходу всех вещей.
Пусть добро и зло идут своими путями.
    Мы лишь освобождаем
    самих себя.
Не запутанный в санкхарах —
вот что мирно и прохладно.
Когда ты знаешь истину,
ты должен отпускать санкхары,
как только увидишь их изменчивость.
Когда они тебе наскучат,
ты отпустишь их легко,
без принуждения.
    Дхамма остужает.
    Ум перестанет
    быть подвластным вещам».

«Кхандхи делят дела построения
на пять областей,
и каждая полна своих обязанностей и забот,
без места для какой-либо другой,
ибо руки у них уже заняты —
нет места даже для удачи, положения, похвалы, удовольствия,
утраты удачи, утраты положения, осуждения, боли.
Они позволяют каждому из этих следовать своей природе,
в согласии со своей истиной.
Ум не запутан
ни в одной из этих восьми,
потому что физические кхандхи без передышки создают
старение и недуг.
Умственные кхандхи никогда не отдыхают.
Они работают, словно моторы,
ибо вынуждены принимать на себя камму
того, что уже сделано:
доброе делает их очарованными и счастливыми,
дурное — будоражит и затемняет сердце,
заставляя его без остановки думать,
словно оно объято огнём.
Ум осквернён и тускл.
Его привязанности и неприязни —
это вещи, которые он сам надумал;
кого ему ещё винить?

Хочешь убежать от старения и смерти?
Это за пределами возможного —
как когда мы хотим, чтобы ум перестал
блуждать и думать,
когда мы хотим, чтобы он держался за одно
и надеемся опереться на его неподвижность.
Ум — это нечто изменчивое,
    совершенно неопределённое.
Санньи держатся на месте лишь время от времени.
Но когда мы прозреваем природу
всех пяти кхандх,
ум становится ясным и чистым,
свободным от пятен, без новых дел.
Если ты способен знать таким образом —
    это превосходно,
ибо ты видишь истину,
    отстраняешься
    и обретаешь освобождение.
Это конец пути.
Ты не сопротивляешься естественному ходу
истины вещей.
Бедность и богатство, добро и зло,
в согласии с событиями внутри и вовне —
всё должно пройти и исчезнуть.
Ты не можешь ухватить ничего,
на что ум целится.

Теперь, когда ум непостоянен сам по себе —
трепещущий, быстрый — и ты ловишь его взглядом,
именно тогда ты находишь высшую лёгкость.
Малые вещи затмевают наше знание великого.
Кхандхи целиком затмевают Дхамму,
и в этом мы заблуждаемся. Мы тратим время
на наблюдение за кхандхами и потому не видим
Дхамму, которая, хотя и больше кхандх,
кажется пылинкой».

«Здесь я совершенно поставлен в тупик
и не могу разобраться.
Прошу, объясни, что это значит».

«Есть рождение разных причин и следствий,
но они не существа,
все они уходят.
    Это ясно —
смысл первой части:
есть — нет.
Вторая часть, нет — и всё же есть:
это относится к глубокой Дхамме,
к концу всех трёх уровней существования,
где нет санкхар
и всё же есть устойчивая Дхамма.
Это Единая Дхамма, поистине одиночная.
Дхамма — Одна и неизменна,
превышающая всякое бытие, предельно неподвижная.
Объект неподвижного сердца,
    тихого и в покое,
    безмолвного и ясного.
Больше не опьянённое,
больше не лихорадящее,
все его желания вырваны с корнем,
сомнения сброшены,
запутанность с кхандхами
вся прекращена и утихла,
шестерни трёх уровней космоса все сломаны,
непомерное желание отброшено,
привязанности приведены к концу,
без собственничества,
все беды излечены —
как и стремилось сердце».

«Прошу, объясни путь ума
    ещё одним способом,
    и причину страдания в уме,
    которая затмевает Дхамму».

«Причина огромна,
но если коротко —
    это любовь,
    сжимающая сердце,
заставляющая его беспокоиться о кхандхах.
Если Дхамма с сердцем
во всякое время —
это конец привязанности,
без причины страдания:
    запомни это, это и есть путь ума.

Тебе не придётся гадать,
кружась до головокружения.
Ум, когда Дхамма не всегда с ним,
привязывается к своим симпатиям,
беспокоится о кхандхах,
тонет в причине страдания.

Итак, кратко: есть страдание
и есть Дхамма,
всегда вместе с умом.
Размышляй над этим, пока не увидишь истину, —
и ум станет совершенно прохладным.
Каким бы великим ни было удовольствие или боль,
    они не вызовут в тебе страха.
Не опьянённый более причиной страдания,
ум — благоушедший (Сугата).
Знать одно это уже довольно,
    чтобы остудить твой жар
и отдохнуть от поиска пути к освобождению.
Ум, знающий Дхамму, забывает
ум, привязанный к пыли.
Сердце, знающее Дхамму высшего покоя,
ясно видит, что кхандхи всегда тягостны.
Дхамма пребывает как Дхамма,
кхандхи пребывают как кхандхи, вот и всё.

А что касается фразы
«прохладный, в покое и свободный от лихорадки» —
это относится к уму, спасшему себя
от пагубной ошибки
[исправления вещей].

Совокупность санкхар не даёт удовольствия
и поистине тягостна,
ибо ей приходится стареть, болеть и умирать каждый день.
Когда ум знает несравненную Дхамму,
он извлекает себя из своей оскверняющей ошибки,
которая усугубляет болезнь.
Эта ошибка — лютый изъян ума.
Но когда ум ясно видит Дхамму,
    он устраняет свою ошибку —
и в сердце больше нет яда.
Когда ум видит Дхамму,
    обильно благую
    и освобождённую от ошибки,
встретив Дхамму, он сбрасывает всё,
что делало бы его беспокойным.
Он осознан в себе и о себе,
    не запутан.
Его любовь к кхандхам подходит к концу,
    симпатии исцелены,
    тревоги стихают,
    вся пыль ушла.
Даже если ум думает в согласии со своей природой,
мы не пытаемся его остановить.
И когда мы его не останавливаем,
он перестаёт буйствовать.
Это освобождает нас от смятения.

Зло происходит от незнания.
Если мы способны затворить дверь перед глупостью,
наступает высший покой.
Всё зло утихает, совершенно неподвижное.
Все кхандхи — страдание, без какого-либо удовольствия.

Раньше я был глуп и во тьме,
    словно в пещере.
В желании увидеть Дхамму
я пытался ухватить сердце, чтобы его утихомирить.
Я цеплялся за мысли,
полагая, что они и есть сердце,
пока это не вошло в привычку.
Делая так, я долго был очарован
их наблюдением.
Ложные мысленные обозначения затемняли ум,
и я был обманут, играя
с кхандхами —
    бедный я!

Бесконечно превознося себя,
я ходил, вынося суждения о других,
но не достигая ничего.
Смотреть на изъяны других —
    это озлобляет сердце,
словно мы поджигаем самих себя,
становясь закопчёнными и обожжёнными.
Кто прав или неправ, добр или зол —
это их дело.
    Наше — следить, чтобы
    сердце заботилось о самом себе.
Не позволяй неискусным помыслам гудеть вокруг и оседать.
Сделай его совершенным
в заслуге и умении —
итогом будет покой.
Видеть других дурными, а себя добрым —
пятно на сердце,
ибо человек цепляется за ту кхандху,
которая держится этого суждения.
Если ты цепляешься за кхандхи,
они тебя точно сожгут,
ибо старение, осквернение и смерть присоединятся к схватке:
полные гнева и любви, явных изъянов,
забот, печали и страхов —
тогда как пять видов чувственности
приводят свои многоликие отряды.
Мы не получаем освобождения от страдания и опасности,
потому что держимся за пять кхандх считая их своими.
Увидев свою ошибку, не медли.
Постоянно следи за непостоянством санкхар.
Когда ум привыкнет к этому,
ты непременно увидишь Единую Дхамму,
    одиночную в уме.

«Непостоянство» относится к сердцу,
когда оно движется от своих ярлыков.
Когда ты это видишь — наблюдай это
снова и снова,
прямо в самом движении.
Когда все внешние объекты исчезнут,
явится Дхамма.
Когда ты увидишь эту Дхамму, ты исцелишься
от душевного смятения.
Ум тогда не будет привязан к двойственностям.
Одной этой истины довольно, чтобы окончить игру.
    Знать незнание —
    вот метод сердца.

Когда мы прозреваем сквозь непостоянство,
источник ума перестаёт порождать дела.
Остаётся лишь первичный ум,
    истинный и неизменный.
Знание источника ума
приносит освобождение от всякой заботы и ошибки.
Если ты направляешься к окраинам ума —
ты мгновенно неправ.

«Тьма» происходит от ума,
собственнически держащегося за то, что хорошо.
Эта собственничность придумана
окраинами ума.
Исток-ум уже благ,
когда является Дхамма, стирающая сомнение.
Когда ты видишь высшую Дхамму,
превосходящую мир, —
все твои прежние смятённые искания
вырваны с корнем и отпущены.
[Единственное] оставшееся страдание —
необходимость спать и есть
в согласии с обстоятельствами.
Сердце пребывает, укрощённое, вблизи источника ума,
мысля, но не задерживаясь на своих мыслях.
Природа ума — мыслить;
но когда он чувствует источник ума,
он освобождён от своих печалей,
уединён от возмущений и неподвижен.

Природа санкхар,
когда они являются, —
исчезать.
Все они истлевают; ни одна не остаётся.

Берегись ума,
когда сосредоточен чтобы сделать его утонченным,
ибо ты будешь склонен принуждать его
застрять в неподвижности.
Заставляй сердце снова и снова смотреть
на собственное непостоянство, пока это не войдёт в привычку.
Когда ты дойдёшь до «Ооо!» —
оно придёт само:
    осознавание песни сердца,
    подобной миражу.
Будда говорит, что искажения прозрения
выдают себя за истинные,
хотя таковыми не являются.
Осознавание умственных явлений,
которое приходит само, —
    это прямое видение,
не похожее на слышание и понимание
на уровне вопрошания.
Анализ явлений,
умственных и физических, —
тоже не то осознание, что приходит само:
    потому смотри.
Осознавание, которое приходит само,
не является пением мысли.
Зная истока ум
и моменты ума,
исток ума освобождается от печали.
Истинное самопроизвольное знание умом
санкхар —
дел изменения —
не дело шествия наружу,
чтобы что-то увидеть или узнать.
И не знание, основанное
на парном обозначении.
    Ум знает себя
    из движения песни.
Знание умом этого движения —
это просто соседние моменты ума.
По сути, их нельзя разделить:
все они — одно и то же.
Когда ум двойствен, это называется
саннья, запутывающая вещи.
Непостоянство есть само по себе — к чему сосредотачиваться на ком-то ином?

Когда сердце видит свои собственные распады,
оно освобождается от тьмы.
Оно теряет к ним вкус
и оставляет свои сомнения.
Оно прекращает искать вещи внутри и вовне.
Все его привязанности отпадают.
Оно оставляет свои привязанности и неприязни,
всё, что отягощает его.
Оно может покончить со своими желаниями,
все его печали исчезают —
    вместе с тяжкими заботами,
    что заставляли его стонать —
словно ливень освежает сердце.
Прохладное сердце осознаётся самим сердцем.
Сердце прохладно, ибо ему нет нужды
бродить вокруг, разглядывая людей.
Зная исток ума в настоящем,
оно непоколебимо и не озабочено
ни добром, ни злом,
ибо они должны пройти,
со всеми остальными помехами.
Совершенно неподвижный, исток ума
не мыслит и не толкует.
Он держится только своих собственных дел:
    нет ожиданий,
    нет нужды быть запутанным или встревоженным,
    нет нужды быть начеку.
Сидя или лёжа, мыслят
у истока ума: „Освобождён“».

«Твоё объяснение пути
    проникновенно,
    всеохватно и ясно.
     Лишь ещё одно:
    прошу, объясни подробно ум,
    не освобождённый от причины страдания».

«Причина страдания — это привязанность и любовь,
крайне очарованные,
без устали порождающие
новые состояния бытия.
На низшем уровне пятна —
это пять нитей чувственности;
на высшем уровне —
привязанность к джхане.
В смысле того, как эти вещи
    действуют в уме:
всё это — дело очарованности санкхарами,
очарованности всем, что происходило
в течение долгого, долгого времени, —
    видеть в них благое,
    питать сердце ошибкой,
    заставляя его разрастаться
    в беспокойную рассеянность.
Поражённый ошибкой, без всякого чувства стыда,
очарованный восхищением
тем, что ему по нраву —
очарованный до того, что забывает себя
и теряет чувство опасности;
очарованный созерцанием изъянов других,
расстроенный их злом
и вовсе не видящий своих изъянов как чего-либо.
Сколь бы велики ни были изъяны других,
они не могут низвергнуть нас в ад.
Тогда как наши собственные изъяны могут увлечь нас
прямиком в самый страшный ад,
даже если они вовсе не так оскверняющи.
Так что следи за своими изъянами,
пока это не станет естественным.
Избегай этих изъянов —
и ты непременно увидишь
    счастье, свободное
    от опасности и страха.
Когда ты ясно видишь свои изъяны —
обрезай их сразу.
Не мешкай и не медли,
иначе никогда от них не избавишься.

Желание благого без остановки —
вот причина страдания.
Это великий изъян: сильный страх перед дурным.
«Доброе» и «дурное» — яды для ума,
как пища, разжигающая лихорадку.
Дхамма неясна
из-за нашего изначального желания добра.
Желание добра, когда оно велико,
тащит ум в бурную мысль,
пока ум не раздуется злом
и все его осквернения не разрастутся.
Чем больше ошибка, тем сильнее они процветают,
уводя всё дальше и дальше
от подлинной Дхаммы».

«Такое объяснение
    причины страдания
    смиряет моё сердце.
    [Поначалу] смысл
    был изодран и спутан,
    но когда ты объяснил путь —
    моё сердце не дрогнуло:
    в покое, неподвижное и в мире,
    придя наконец к концу».

«Это называется достижением
освобождения от кхандх —
Дхамма, остающаяся на месте,
без прихода и ухода,
подлинная природа — единственная, —
которую ничто не может заставить блуждать или вращаться».

На том сказанию конец. Верно… или неверно?
Прошу, обдумывай с проницательностью, пока не узнаешь сам.