AN 3.39 PTS AN 1.145 4. Небесные посланники
Sukhumālasutta
Утонченность
Нажмите на любое слово пали, чтобы увидеть его значение.
“Sukhumālo ahaṁ, bhikkhave, paramasukhumālo accantasukhumālo.
«Бхикку, меня воспитывали утончённым, необычайно утончённым, неимоверно утончённым.
Mama sudaṁ, bhikkhave, pitu nivesane pokkharaṇiyo kāritā honti. Ekattha sudaṁ, bhikkhave, uppalaṁ vappati, ekattha padumaṁ, ekattha puṇḍarīkaṁ, yāvadeva mamatthāya. Na kho panassāhaṁ, bhikkhave, akāsikaṁ candanaṁ dhāremi. Kāsikaṁ, bhikkhave, su me taṁ veṭhanaṁ hoti, kāsikā kañcukā, kāsikaṁ nivāsanaṁ, kāsiko uttarāsaṅgo. Rattindivaṁ kho pana me su taṁ, bhikkhave, setacchattaṁ dhārīyati: ‘mā naṁ phusi sītaṁ vā uṇhaṁ vā tiṇaṁ vā rajo vā ussāvo vā’ti.
В резиденции моего отца были сделаны лотосовые пруды просто ради моего удовольствия: один с цветущими красными лотосами, другой с цветущими белыми лотосами и третий с цветущими голубыми лотосами. Я не пользовался иным сандаловым деревом, кроме как привезённым из Каси. Мой тюрбан, как и моя туника, нижние одеяния, верхние одеяния были сделаны из касийской ткани. Днём и ночью надо мной держали белый навес, чтобы защитить меня от жары и холода, пыли, травы и росы.
Tassa mayhaṁ, bhikkhave, tayo pāsādā ahesuṁ—eko hemantiko, eko gimhiko, eko vassiko. So kho ahaṁ, bhikkhave, vassike pāsāde vassike cattāro māse nippurisehi tūriyehi paricārayamāno na heṭṭhāpāsādaṁ orohāmi.
У меня было три дворца: один для зимнего сезона, один для летнего, один для сезона дождей. Четыре месяца я проводил во дворце для сезона дождей, где меня развлекали музыканты, и среди них были только женщины и не было ни одного мужчины.
Yathā kho pana, bhikkhave, aññesaṁ nivesane dāsakammakaraporisassa kaṇājakaṁ bhojanaṁ dīyati bilaṅgadutiyaṁ, evamevassu me, bhikkhave, pitu nivesane dāsakammakaraporisassa sālimaṁsodano dīyati.
Тогда как рабов, слуг и рабочих в других домах кормили разбитым рисом и кислой кашей, в доме моего отца им давали выбранный горный рис, мясо, варёный рис.
Tassa mayhaṁ, bhikkhave, evarūpāya iddhiyā samannāgatassa evarūpena ca sukhumālena etadahosi: ‘assutavā kho puthujjano attanā jarādhammo samāno jaraṁ anatīto paraṁ jiṇṇaṁ disvā aṭṭīyati harāyati jigucchati attānaṁyeva atisitvā, ahampi khomhi jarādhammo jaraṁ anatīto. Ahañceva kho pana jarādhammo samāno jaraṁ anatīto paraṁ jiṇṇaṁ disvā aṭṭīyeyyaṁ harāyeyyaṁ jiguccheyyaṁ na metaṁ assa patirūpan’ti. Tassa mayhaṁ, bhikkhave, iti paṭisañcikkhato yo yobbane yobbanamado so sabbaso pahīyi.
Среди такой роскоши и утончённой жизни мысль пришла ко мне: «Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным старости и не способный избежать старости, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто стар, но в этом случае он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен старости и не способен избежать старости. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто стар, это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение молодостью было всецело отброшено.
Assutavā kho puthujjano attanā byādhidhammo samāno byādhiṁ anatīto paraṁ byādhitaṁ disvā aṭṭīyati harāyati jigucchati attānaṁyeva atisitvā: ‘ahampi khomhi byādhidhammo byādhiṁ anatīto, ahañceva kho pana byādhidhammo samāno byādhiṁ anatīto paraṁ byādhikaṁ disvā aṭṭīyeyyaṁ harāyeyyaṁ jiguccheyyaṁ, na metaṁ assa patirūpan’ti. Tassa mayhaṁ, bhikkhave, iti paṭisañcikkhato yo ārogye ārogyamado so sabbaso pahīyi.
«Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным болезням и не способный избежать болезней, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто болен, но в этом случае он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен болезням и не способен избежать болезней. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто болен, это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение здоровьем было всецело отброшено.
Assutavā kho puthujjano attanā maraṇadhammo samāno maraṇaṁ anatīto paraṁ mataṁ disvā aṭṭīyati harāyati jigucchati attānaṁyeva atisitvā: ‘ahampi khomhi maraṇadhammo, maraṇaṁ anatīto, ahaṁ ceva kho pana maraṇadhammo samāno maraṇaṁ anatīto paraṁ mataṁ disvā aṭṭīyeyyaṁ harāyeyyaṁ jiguccheyyaṁ, na metaṁ assa patirūpan’ti. Tassa mayhaṁ, bhikkhave, iti paṭisañcikkhato yo jīvite jīvitamado so sabbaso pahīyīti.
«Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным смерти и не способный избежать смерти, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто умер, но в этом случае он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен смерти и не способен избежать смерти. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто умер, это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение жизнью было всецело отброшено.
Tayome, bhikkhave, madā. Katame tayo? Yobbanamado, ārogyamado, jīvitamado.
Бхикку, есть такие три вида опьянения. Какие три? Опьянение молодостью, опьянение здоровьем, опьянение жизнью.
Yobbanamadamatto vā, bhikkhave, assutavā puthujjano kāyena duccaritaṁ carati, vācāya duccaritaṁ carati, manasā duccaritaṁ carati. So kāyena duccaritaṁ caritvā, vācāya duccaritaṁ caritvā, manasā duccaritaṁ caritvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati.
Опьянённый молодостью, необученный заурядный человек пускается в неблагое поведение телом, речью и умом. С распадом тела, после смерти, он перерождается в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в нижних мирах, даже в аду.
Ārogyamadamatto vā, bhikkhave, assutavā puthujjano …pe…
Опьянённый здоровьем…
jīvitamadamatto vā, bhikkhave, assutavā puthujjano kāyena duccaritaṁ carati, vācāya duccaritaṁ carati, manasā duccaritaṁ carati. So kāyena duccaritaṁ caritvā, vācāya duccaritaṁ caritvā, manasā duccaritaṁ caritvā kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati.
Опьянённый жизнью необученный заурядный человек пускается в неблагое поведение телом, речью и умом. С распадом тела, после смерти, он перерождается в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в нижних мирах, даже в аду.
Yobbanamadamatto vā, bhikkhave, bhikkhu sikkhaṁ paccakkhāya hīnāyāvattati. Ārogyamadamatto vā, bhikkhave, bhikkhu …pe… jīvitamadamatto vā, bhikkhave, bhikkhu sikkhaṁ paccakkhāya hīnāyāvattatīti.
Опьянённый молодостью бхикку оставляет монашескую тренировку и возвращается к низшей жизни домохозяина. Или опьянённый здоровьем… Или опьянённый жизнью, он оставляет монашескую тренировку и возвращается к низшей жизни домохозяина».
Byādhidhammā jarādhammā, atho maraṇadhammino; Yathādhammā tathāsantā, jigucchanti puthujjanā.
«Болезням, старости и смерти Подвержены простые люди. Им отвратительны все те, Кто соответствует природе.
Ahañce taṁ jiguccheyyaṁ, evaṁdhammesu pāṇisu; Na metaṁ patirūpassa, mama evaṁ vihārino.
Если б имел я отвращение К тем, кто таков из-за природы, Неправильно бы это было, Ведь я и сам такой же точно.
Sohaṁ evaṁ viharanto, ñatvā dhammaṁ nirūpadhiṁ; Ārogye yobbanasmiñca, jīvitasmiñca ye madā.
Пока я пребывал в подобном, Без обретений состояние поняв, Преодолел все виды опьянений – Здоровьем, молодостью,
Sabbe made abhibhosmi, Nekkhamme daṭṭhu khemataṁ; Tassa me ahu ussāho, Nibbānaṁ abhipassato.
жизнью – Защиту видя только в отречении. Возникло рвение во мне, Когда увидел я Ниббану.
Nāhaṁ bhabbo etarahi, Kāmāni paṭisevituṁ; Anivatti bhavissāmi, Brahmacariyaparāyaṇo”ti.
И неспособен я теперь Попасть под наслаждение чувств. Опершись на святую жизнь, Назад уже не поверну».
Navamaṁ.