SN 42.13 PTS SN 4.340 1. Начальник
Pāṭaliyasutta
Паталия
Нажмите на любое слово пали, чтобы увидеть его значение.
Ekaṁ samayaṁ bhagavā koliyesu viharati uttaraṁ nāma koliyānaṁ nigamo. Atha kho pāṭaliyo gāmaṇi yena bhagavā tenupasaṅkami; upasaṅkamitvā bhagavantaṁ abhivādetvā ekamantaṁ nisīdi. Ekamantaṁ nisinno kho pāṭaliyo gāmaṇi bhagavantaṁ etadavoca:
Однажды Благословенный проживал в стране Колиев, где был город Колиев под названием Уттара. И тогда градоначальник Паталия отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:
“sutaṁ metaṁ, bhante: ‘samaṇo gotamo māyaṁ jānātī’ti. Ye te, bhante, evamāhaṁsu: ‘samaṇo gotamo māyaṁ jānātī’ti, kacci te, bhante, bhagavato vuttavādino, na ca bhagavantaṁ abhūtena abbhācikkhanti, dhammassa cānudhammaṁ byākaronti, na ca koci sahadhammiko vādānuvādo gārayhaṁ ṭhānaṁ āgacchati? Anabbhācikkhitukāmā hi mayaṁ, bhante, bhagavantan”ti.
«Я слышал так, уважаемый: «Отшельник Готама знает магию». Я надеюсь, уважаемый, что те, кто говорят так: «Отшельник Готама знает магию», утверждают то, что было сказано Благословенным, и не выставляют его в ложном свете тем, что противоположно действительности; что они объясняют в соответствии с Дхаммой так, что их утверждение не влечёт за собой уместной почвы для критики. Потому что мы не хотели бы выставлять в ложном свете Благословенного, уважаемый».
“Ye te, gāmaṇi, evamāhaṁsu: ‘samaṇo gotamo māyaṁ jānātī’ti, vuttavādino ceva me, te na ca maṁ abhūtena abbhācikkhanti, dhammassa cānudhammaṁ byākaronti, na ca koci sahadhammiko vādānuvādo gārayhaṁ ṭhānaṁ āgacchatī”ti.
«Градоначальник, те, кто говорит: «Отшельник Готама знает магию» – утверждают то, что было сказано мной, и не выставляют меня в ложном свете тем, что противоположно действительности. Они объясняют в соответствии с Дхаммой так, что их утверждение не влечёт за собой уместной почвы для критики».
“Saccaṁyeva kira, bho, mayaṁ tesaṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ na saddahāma: ‘samaṇo gotamo māyaṁ jānātī’ti, samaṇo khalu bho gotamo māyāvī”ti.
«В таком случае, уважаемый, мы не поверили той очевидной истине, которую говорили те жрецы и отшельники, утверждая: «Отшельник Готама знает магию. В самом деле, господин, отшельник Готама – колдун!».
“Yo nu kho, gāmaṇi, evaṁ vadeti: ‘ahaṁ māyaṁ jānāmī’ti, so evaṁ vadeti: ‘ahaṁ māyāvī’”ti.
«Градоначальник, а разве тот, кто утверждает: «Я знаю магию», также утверждает и «Я колдун»?
“Tatheva taṁ bhagavā hoti, tatheva taṁ sugata hotī”ti.
«Так оно, Благословенный! Так оно, Счастливый!»
“Tena hi, gāmaṇi, taññevettha paṭipucchissāmi; yathā te khameyya, tathā taṁ byākareyyāsi—
«В таком случае, градоначальник, я задам тебе вопрос по этой самой теме. Отвечай так, как посчитаешь нужным.
Taṁ kiṁ maññasi, gāmaṇi, jānāsi tvaṁ koliyānaṁ lambacūḷake bhaṭe”ti?
Как ты думаешь, градоначальник, знаешь ли ты наёмников Колиев с повислыми головными уборами?»
“Jānāmahaṁ, bhante, koliyānaṁ lambacūḷake bhaṭe”ti.
«Да, уважаемый».
“Taṁ kiṁ maññasi, gāmaṇi, kimatthiyā koliyānaṁ lambacūḷakā bhaṭā”ti?
«Как ты думаешь, градоначальник? В чём заключается работа наёмников Колиев с повислыми головными уборами?»
“Ye ca, bhante, koliyānaṁ corā te ca paṭisedhetuṁ, yāni ca koliyānaṁ dūteyyāni tāni ca vahātuṁ, etadatthiyā, bhante, koliyānaṁ lambacūḷakā bhaṭā”ti.
«Их работа, уважаемый, в том, чтобы арестовывать воров для Колиев и доставлять послания Колиев».
“Taṁ kiṁ maññasi, gāmaṇi, jānāsi tvaṁ koliyānaṁ lambacūḷake bhaṭe sīlavante vā te dussīle vā”ti?
«Как ты думаешь, градоначальник? Наёмники Колиев с повислыми головными уборами добродетельны или безнравственны?»
“Jānāmahaṁ, bhante, koliyānaṁ lambacūḷake bhaṭe dussīle pāpadhamme; ye ca loke dussīlā pāpadhammā koliyānaṁ lambacūḷakā bhaṭā tesaṁ aññatarā”ti.
«Я знаю, уважаемый, что они безнравственные, плохие. Их можно причислить к тем в этом мире, кто плохой и безнравственный».
“Yo nu kho, gāmaṇi, evaṁ vadeyya: ‘pāṭaliyo gāmaṇi jānāti koliyānaṁ lambacūḷake bhaṭe dussīle pāpadhamme, pāṭaliyopi gāmaṇi dussīlo pāpadhammo’ti, sammā nu kho so vadamāno vadeyyā”ti?
«Градоначальник, правильно ли было бы утверждать: «Градоначальник Паталия знает, что наёмники Колиев с повислыми головными уборами безнравственные и плохие. Градоначальник Паталия тоже безнравственный и плохой»?
“No hetaṁ, bhante. Aññe, bhante, koliyānaṁ lambacūḷakā bhaṭā, aññohamasmi. Aññathādhammā koliyānaṁ lambacūḷakā bhaṭā, aññathādhammohamasmī”ti.
«Нет, уважаемый. Я не такой, как наёмники Колиев с повислыми головными уборами. У меня не такой характер, как у них».
“Tvañhi nāma, gāmaṇi, lacchasi: ‘pāṭaliyo gāmaṇi jānāti koliyānaṁ lambacūḷake bhaṭe dussīle pāpadhamme, na ca pāṭaliyo gāmaṇi dussīlo pāpadhammo’ti, kasmā tathāgato na lacchati: ‘tathāgato māyaṁ jānāti, na ca tathāgato māyāvī’ti?
«Если, градоначальник, о тебе можно сказать: «Градоначальник Паталия знает, что наёмники Колиев с повислыми головными уборами безнравственные и плохие, но сам градоначальник Паталия не безнравственный и не плохой», то почему же тогда нельзя сказать о Татхагате: «Татхагата знает магию, но Татхагата не колдун»?
Māyañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, māyāya ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca māyāvī kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi.
Я знаю магию, градоначальник, а также знаю результаты магии, и я знаю то, как колдун, по мере его странствий в круговерти перерождений, с распадом тела, после смерти, перерождается в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в нижних мирах, даже в аду.
Pāṇātipātañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, pāṇātipātassa ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca pāṇātipātī kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Adinnādānañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, adinnādānassa ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca adinnādāyī kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Kāmesumicchācārañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, kāmesumicchācārassa ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca kāmesumicchācārī kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Musāvādañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, musāvādassa ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca musāvādī kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Pisuṇavācañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, pisuṇavācāya ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca pisuṇavāco kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Pharusavācañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, pharusavācāya ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca pharusavāco kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Samphappalāpañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, samphappalāpassa ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca samphappalāpī kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Abhijjhañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, abhijjhāya ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca abhijjhālu kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Byāpādapadosañcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, byāpādapadosassa ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca byāpannacitto kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi. Micchādiṭṭhiñcāhaṁ, gāmaṇi, pajānāmi, micchādiṭṭhiyā ca vipākaṁ, yathāpaṭipanno ca micchādiṭṭhiko kāyassa bhedā paraṁ maraṇā apāyaṁ duggatiṁ vinipātaṁ nirayaṁ upapajjati tañca pajānāmi.
Я знаю, градоначальник, убийство живых существ, результат убийства живых существ, и я знаю, как тот, кто убивает живых существ, по мере его странствий в круговерти перерождений, с распадом тела, после смерти, перерождается в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в нижних мирах, даже в аду. Я знаю, градоначальник, взятие того, что не было дано… неблагое поведение в чувственных удовольствиях… ложь… сеющие распри речи… грубые речи… пустословие… жадность… недоброжелательность и злобу… неправильные воззрения и результат неправильных воззрений, и я знаю, как тот, кто имеет неправильные воззрения, по мере его странствий в круговерти перерождений, с распадом тела, после смерти, перерождается в состоянии лишений, в несчастливом уделе, в нижних мирах, даже в аду.
Santi hi, gāmaṇi, eke samaṇabrāhmaṇā evaṁvādino evaṁdiṭṭhino: ‘yo koci pāṇamatipāteti, sabbo so diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedayati. Yo koci adinnaṁ ādiyati, sabbo so diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedayati. Yo koci kāmesu micchā carati, sabbo so diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedayati. Yo koci musā bhaṇati, sabbo so diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedayatī’ti.
Есть, градоначальник, жрецы и отшельники, которые придерживаются такой доктрины и воззрений: „Любой, кто убивает живых существ, переживает боль и грусть как плод этой каммы уже в этой самой жизни. Любой, кто берёт то, что не было дано… совершает неблагое поведение в чувственных удовольствиях… говорит ложь, переживает боль и грусть в этой самой жизни».
Dissati kho pana, gāmaṇi, idhekacco mālī kuṇḍalī sunhāto suvilitto kappitakesamassu itthikāmehi rājā maññe paricārento. Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kiṁ akāsi mālī kuṇḍalī sunhāto suvilitto kappitakesamassu itthikāmehi rājā maññe paricāretī’ti? Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso rañño paccatthikaṁ pasayha jīvitā voropesi. Tassa rājā attamano abhihāramadāsi. Tenāyaṁ puriso mālī kuṇḍalī sunhāto suvilitto kappitakesamassu, itthikāmehi rājā maññe paricāretī’ti.
Бывает, градоначальник, что можно увидеть некоего человека в украшениях и гирляндах, только что искупавшегося, ухоженного, с подстриженными волосами и бородой, наслаждающегося чувственными удовольствиями с женщинами, как если бы он был царём. И о нём спрашивают: «Почтенный, что сделал этот человек, что он весь в украшениях и и гирляндах… наслаждается чувственными удовольствиями с женщинами, как если бы был царём?» И им отвечают: «Почтенный, этот человек напал на врага царя и забрал его жизнь. Царь был им доволен и наградил его. Вот почему этот человек в украшениях… наслаждается чувственными удовольствиями с женщинами, как если бы был царём».
Dissati kho, gāmaṇi, idhekacco daḷhāya rajjuyā pacchābāhaṁ gāḷhabandhanaṁ bandhitvā khuramuṇḍaṁ karitvā kharassarena paṇavena rathiyāya rathiyaṁ siṅghāṭakena siṅghāṭakaṁ parinetvā, dakkhiṇena dvārena nikkhāmetvā, dakkhiṇato nagarassa sīsaṁ chijjamāno. Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kiṁ akāsi, daḷhāya rajjuyā pacchābāhaṁ gāḷhabandhanaṁ bandhitvā khuramuṇḍaṁ karitvā kharassarena paṇavena rathiyāya rathiyaṁ siṅghāṭakena siṅghāṭakaṁ parinetvā dakkhiṇena dvārena nikkhāmetvā dakkhiṇato nagarassa sīsaṁ chindatī’ti? Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso rājaverī itthiṁ vā purisaṁ vā jīvitā voropesi, tena naṁ rājāno gahetvā evarūpaṁ kammakāraṇaṁ kārentī’ti.
Далее, градоначальник, бывает так, что можно увидеть некоего человека с прочно связанными крепкой верёвкой руками за спиной, с обритой головой, которого ведут по улицам от площади к площади под грозную барабанную дробь, а затем выводят через южные ворота и отрубают ему голову к югу от города. И о нём спрашивают: „Почтенный, что сделал этот человек, что он шёл со связанными крепкой верёвкой руками за спиной… и ему отрубили голову к югу от города?“ И им отвечают: „Почтенный, этот человек – враг царя, забрал жизнь мужчины или женщины. Вот почему правители, арестовав его, наложили на него такое наказание».
Taṁ kiṁ maññasi, gāmaṇi, api nu te evarūpaṁ diṭṭhaṁ vā sutaṁ vā”ti?
Как ты думаешь, градоначальник, видел ли ты или слышал ли ты о таком?»
“Diṭṭhañca no, bhante, sutañca suyyissati cā”ti.
«Я видел такое, уважаемый, и слышал о таком, и ещё услышу об этом».
“Tatra, gāmaṇi, ye te samaṇabrāhmaṇā evaṁvādino evaṁdiṭṭhino: ‘yo koci pāṇamatipāteti, sabbo so diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedayatī’ti, saccaṁ vā te āhaṁsu musā vā”ti?
«Поэтому, градоначальник, когда те жрецы и отшельники, которые придерживаются такой доктрины и воззрения: „Любой, кто убивает живых существ, переживает боль и грусть в этой самой жизни“, говорят правильно или ошибочно?»
“Musā, bhante”.
«Ошибочно, уважаемый».
“Ye pana te tucchaṁ musā vilapanti, sīlavanto vā te dussīlā vā”ti?
«А те, кто лепечет пустую ерунду – нравственны или безнравственны?»
“Dussīlā, bhante”.
«Безнравственны, уважаемый».
“Ye pana te dussīlā pāpadhammā micchāpaṭipannā vā te sammāpaṭipannā vā”ti?
«А тот, кто безнравственный и плохой, практикует правильно или неправильно?»
“Micchāpaṭipannā, bhante”.
«Практикует неправильно, уважаемый».
“Ye pana te micchāpaṭipannā micchādiṭṭhikā vā te sammādiṭṭhikā vā”ti?
«А тот, кто практикует неправильно, имеет правильные воззрения или неправильные?»
“Micchādiṭṭhikā, bhante”.
«Неправильные, уважаемый».
“Ye pana te micchādiṭṭhikā kallaṁ nu tesu pasīditun”ti?
«И подобает ли верить тем, кто имеет неправильные воззрения?»
“No hetaṁ, bhante”.
«Нет, уважаемый».
“Dissati kho pana, gāmaṇi, idhekacco mālī kuṇḍalī …pe… itthikāmehi rājā maññe paricārento. Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kiṁ akāsi mālī kuṇḍalī …pe… itthikāmehi rājā maññe paricāretī’ti? Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso rañño paccatthikassa pasayha ratanaṁ ahāsi. Tassa rājā attamano abhihāramadāsi. Tenāyaṁ puriso mālī kuṇḍalī …pe… itthikāmehi rājā maññe paricāretī’ti.
«Далее, градоначальник, бывает так, что можно увидеть некоего человека в украшениях и гирляндах, только что искупавшегося, ухоженного, с подстриженными волосами и бородой, наслаждающегося чувственными удовольствиями с женщинами, как если бы он был царём. И о нём спрашивают: „Почтенный, что сделал этот человек, что он в украшениях и гирляндах… наслаждается чувственными удовольствиями с женщинами, как если бы был царём?“ И им отвечают: „Почтенный, этот человек напал на врага царя и украл драгоценный камень. Царь был им доволен и наградил его. Вот почему этот человек весь в украшениях…“.
Dissati kho, gāmaṇi, idhekacco daḷhāya rajjuyā …pe… dakkhiṇato nagarassa sīsaṁ chijjamāno tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kiṁ akāsi daḷhāya rajjuyā …pe… dakkhiṇato nagarassa sīsaṁ chindatī’ti? Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso gāmā vā araññā vā adinnaṁ theyyasaṅkhātaṁ ādiyi. Tena naṁ rājāno gahetvā evarūpaṁ kammakāraṇaṁ kārentī’ti. Taṁ kiṁ maññasi, gāmaṇi, api nu te evarūpaṁ diṭṭhaṁ vā sutaṁ vā”ti?
Далее, градоначальник, бывает так, что можно увидеть некоего человека с прочно связанными крепкой верёвкой руками за спиной, с обритой головой, котороговедут по улицам от площади к площади под грозную барабанную дробь, а затем выводят через южные ворота и отрубают ему голову к югу от города. И о нём спрашивают: „Почтенный, что сделал этот человек, что он шёл со связанными крепкой верёвкой руками за спиной… и ему отрубили голову к югу от города?“ И им отвечают: „Почтенный, этот человек – враг царя, он украл кое-что из деревни или из леса, совершил кражу. Вот почему правители, арестовав его, наложили на него такое наказание“. Как ты думаешь, градоначальник, видел ли ты или слышал ли ты о таком?»
“Diṭṭhañca no, bhante, sutañca suyyissati cā”ti.
«Я видел такое, уважаемый, и слышал о таком, и ещё услышу об этом».
“Tatra, gāmaṇi, ye te samaṇabrāhmaṇā evaṁvādino evaṁdiṭṭhino: ‘yo koci adinnaṁ ādiyati, sabbo so diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedayatī’ti, saccaṁ vā te āhaṁsu musā vāti …pe… kallaṁ nu tesu pasīditun”ti?
«Поэтому, градоначальник, когда те жрецы и отшельники, которые придерживаются такой доктрины и воззрения: «Любой, кто берёт то, что ему не было дано, переживает боль и грусть в этой самой жизни», говорят правильно или ошибочно?»
«Ошибочно, уважаемый».
«А те, кто лепечет пустую ерунду, нравственны или безнравственны?»
«Безнравственны, уважаемый».
«А тот, кто безнравственный и плохой, тот практикует правильно или неправильно?»
«Практикует неправильно, уважаемый».
«А тот, кто практикует неправильно, имеет правильные воззрения или неправильные?»
«Неправильные, уважаемый». «И подобает ли верить тем, кто имеет неправильные воззрения?»
“No hetaṁ, bhante”.
«Нет, уважаемый».
“Dissati kho pana, gāmaṇi, idhekacco mālī kuṇḍalī …pe… itthikāmehi rājā maññe paricārento. Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kiṁ akāsi mālī kuṇḍalī …pe… itthikāmehi rājā maññe paricāretī’ti? Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso rañño paccatthikassa dāresu cārittaṁ āpajji. Tassa rājā attamano abhihāramadāsi. Tenāyaṁ puriso mālī kuṇḍalī …pe… itthikāmehi rājā maññe paricāretī’ti.
«Далее, градоначальник, бывает так, что можно увидеть некоего человека в украшениях и и гирляндах… И о нём спрашивают: «Почтенный, что сделал этот человек, что он в украшениях и и гирляндах…?» И им отвечают: «Почтенный, этот человек соблазнил жён врага царя. Царь был им доволен и наградил его. Вот почему этот человек в украшениях…».
Dissati kho, gāmaṇi, idhekacco daḷhāya rajjuyā …pe… dakkhiṇato nagarassa sīsaṁ chijjamāno. Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kiṁ akāsi daḷhāya rajjuyā …pe… dakkhiṇato nagarassa sīsaṁ chindatī’ti? Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kulitthīsu kulakumārīsu cārittaṁ āpajji, tena naṁ rājāno gahetvā evarūpaṁ kammakāraṇaṁ kārentī’ti. Taṁ kiṁ maññasi, gāmaṇi, api nu te evarūpaṁ diṭṭhaṁ vā sutaṁ vā”ti?
Далее, градоначальник, бывает так, что можно увидеть некоего человека с прочно связанными крепкой верёвкой руками за спиной… И о нём спрашивают: «Почтенный, что сделал этот человек… ?» И им отвечают: «Почтенный, этот человек соблазнил женщин или девушек из хороших семей. Вот почему правители, арестовав его, наложили на него такое наказание». Как ты думаешь, градоначальник, видел ли ты или слышал ли ты о таком?»
“Diṭṭhañca no, bhante, sutañca suyyissati cā”ti.
«Я видел такое, уважаемый, и слышал о таком, и ещё услышу об этом».
“Tatra, gāmaṇi, ye te samaṇabrāhmaṇā evaṁvādino evaṁdiṭṭhino: ‘yo koci kāmesu micchā carati, sabbo so diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedayatī’ti, saccaṁ vā te āhaṁsu musā vāti …pe… kallaṁ nu tesu pasīditun”ti?
«Поэтому, градоначальник, когда те жрецы и отшельники, которые придерживаются такой доктрины и воззрения: «Любой, кто пускается в неблагое поведение в чувственных удовольствиях, переживает боль и грусть в этой самой жизни», говорят правильно или ошибочно?»
«Ошибочно, уважаемый».
«А те, кто лепечет пустую ерунду, нравственны или безнравственны?»
«Безнравственны, уважаемый».
«А тот, кто безнравственный и плохой, тот практикует правильно или неправильно?»
«Практикует неправильно, уважаемый».
«А тот, кто практикует неправильно, имеет правильные воззрения или неправильные?»
«Неправильные, уважаемый». «И подобает ли верить тем, кто имеет неправильные воззрения?»
“No hetaṁ, bhante”.
«Нет, уважаемый».
“Dissati kho pana, gāmaṇi, idhekacco mālī kuṇḍalī sunhāto suvilitto kappitakesamassu itthikāmehi rājā maññe paricārento. Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kiṁ akāsi mālī kuṇḍalī sunhāto suvilitto kappitakesamassu itthikāmehi rājā maññe paricāretī’ti? Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso rājānaṁ musāvādena hāsesi. Tassa rājā attamano abhihāramadāsi. Tenāyaṁ puriso mālī kuṇḍalī sunhāto suvilitto kappitakesamassu itthikāmehi rājā maññe paricāretī’ti.
«Далее, градоначальник, бывает так, что можно увидеть некоего человека в украшениях и и гирляндах… И о нём спрашивают: «Почтенный, что сделал этот человек, что он в украшениях и и гирляндах…?» И им отвечают: «Почтенный, этот человек развлекал царя лживыми речами. Царь был им доволен и наградил его. Вот почему этот человек весь в украшениях…».
Dissati kho, gāmaṇi, idhekacco daḷhāya rajjuyā pacchābāhaṁ gāḷhabandhanaṁ bandhitvā khuramuṇḍaṁ karitvā kharassarena paṇavena rathiyāya rathiyaṁ siṅghāṭakena siṅghāṭakaṁ parinetvā dakkhiṇena dvārena nikkhāmetvā dakkhiṇato nagarassa sīsaṁ chijjamāno. Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso kiṁ akāsi daḷhāya rajjuyā pacchābāhaṁ gāḷhabandhanaṁ bandhitvā khuramuṇḍaṁ karitvā kharassarena paṇavena rathiyāya rathiyaṁ siṅghāṭakena siṅghāṭakaṁ parinetvā, dakkhiṇena dvārena nikkhāmetvā, dakkhiṇato nagarassa sīsaṁ chindatī’ti? Tamenaṁ evamāhaṁsu: ‘ambho, ayaṁ puriso gahapatissa vā gahapatiputtassa vā musāvādena atthaṁ bhañji, tena naṁ rājāno gahetvā evarūpaṁ kammakāraṇaṁ kārentī’ti. Taṁ kiṁ maññasi, gāmaṇi, api nu te evarūpaṁ diṭṭhaṁ vā sutaṁ vā”ti?
Далее, градоначальник, бывает так, что можно увидеть некоего человека с прочно связанными крепкой верёвкой руками за спиной… И о нём спрашивают: «Почтенный, что сделал этот человек… ?» И им отвечают: «Почтенный, этот человек разорил домохозяина или его сына лживыми речами. Вот почему правители, арестовав его, наложили на него такое наказание». Как ты думаешь, градоначальник, видел ли ты или слышал ли ты о таком?»
“Diṭṭhañca no, bhante, sutañca suyyissati cā”ti.
«Я видел такое, уважаемый, и слышал о таком, и ещё услышу об этом».
“Tatra, gāmaṇi, ye te samaṇabrāhmaṇā evaṁvādino evaṁdiṭṭhino: ‘yo koci musā bhaṇati, sabbo so diṭṭheva dhamme dukkhaṁ domanassaṁ paṭisaṁvedayatī’ti, saccaṁ vā te āhaṁsu musā vā”ti?
«Поэтому, градоначальник, когда те жрецы и отшельники, которые придерживаются такой доктрины и воззрения: «Любой, кто говорит ложь, переживает боль и грусть в этой самой жизни», говорят правильно или ошибочно?»
“Musā, bhante”.
«Ошибочно, уважаемый».
“Ye pana te tucchaṁ musā vilapanti sīlavanto vā te dussīlā vā”ti?
«А те, кто лепечет пустую ерунду – нравственны или безнравственны?»
“Dussīlā, bhante”.
«Безнравственны, уважаемый».
“Ye pana te dussīlā pāpadhammā micchāpaṭipannā vā te sammāpaṭipannā vā”ti?
«А тот, кто безнравственный и плохой, практикует правильно или неправильно?»
“Micchāpaṭipannā, bhante”.
«Практикует неправильно, уважаемый».
“Ye pana te micchāpaṭipannā micchādiṭṭhikā vā te sammādiṭṭhikā vā”ti?
«А тот, кто практикует неправильно, имеет правильные воззрения или неправильные?»
“Micchādiṭṭhikā, bhante”.
«Неправильные, уважаемый».
“Ye pana te micchādiṭṭhikā kallaṁ nu tesu pasīditun”ti?
«И подобает ли верить тем, кто имеет неправильные воззрения?»
“No hetaṁ, bhante”.
«Нет, уважаемый.
“Acchariyaṁ, bhante, abbhutaṁ, bhante. Atthi me, bhante, āvasathāgāraṁ. Tattha atthi mañcakāni, atthi āsanāni, atthi udakamaṇiko, atthi telappadīpo. Tattha yo samaṇo vā brāhmaṇo vā vāsaṁ upeti, tenāhaṁ yathāsatti yathābalaṁ saṁvibhajāmi. Bhūtapubbaṁ, bhante, cattāro satthāro nānādiṭṭhikā nānākhantikā nānārucikā, tasmiṁ āvasathāgāre vāsaṁ upagacchuṁ.
Удивительно, уважаемый! Поразительно, уважаемый! У меня есть дом для отдыха с кроватями, сиденьями, с горшком для воды, с масляной лампой. Когда там останавливаются какие-либо жрецы и отшельники, я делюсь с ними всем этим насколько могу. В прошлом, уважаемый, четыре учителя, имевших различные воззрения, различные убеждения, различные предпочтения, приходили и останавливались в этом доме для отдыха.
Eko satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: ‘natthi dinnaṁ, natthi yiṭṭhaṁ, natthi hutaṁ, natthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko. Natthi ayaṁ loko, natthi paro loko, natthi mātā, natthi pitā, natthi sattā opapātikā, natthi loke samaṇabrāhmaṇā sammaggatā sammāpaṭipannā ye imañca lokaṁ parañca lokaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedentī’ti.
Один учитель придерживался такой доктрины и воззрения: „Нет ничего, что дано; нет ничего, что предложено; нет ничего, что пожертвовано. Нет плода или результата хороших или плохих поступков. Нет этого мира, нет другого мира; нет отца, нет матери, нет спонтанно рождающихся существ. Нет хороших и нравственных жрецов и отшельников в мире, которые, сами реализовав это своим собственным прямым знанием, провозгласили знание об этом мире и другом мире“.
Eko satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: ‘atthi dinnaṁ, atthi yiṭṭhaṁ, atthi hutaṁ, atthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko, atthi ayaṁ loko, atthi paro loko, atthi mātā, atthi pitā, atthi sattā opapātikā, atthi loke samaṇabrāhmaṇā sammaggatā sammāpaṭipannā, ye imañca lokaṁ parañca lokaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedentī’ti.
Другой учитель придерживался такой доктрины и воззрения: „Есть то, что дано; есть то, что предложено; есть то, что пожертвовано. Есть плод или результат хороших или плохих поступков. Есть этот мир, есть другой мир; есть отец, есть мать, есть спонтанно рождающиеся существа. Есть хорошие и нравственные жрецы и отшельники в мире, которые, сами реализовав это своимсобственным прямым знанием, провозгласили знание об этом мире и другом мире“.
Eko satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: ‘karoto kārayato, chindato chedāpayato, pacato pācāpayato, socayato socāpayato, kilamato kilamāpayato, phandato phandāpayato, pāṇamatipātayato, adinnaṁ ādiyato, sandhiṁ chindato, nillopaṁ harato, ekāgārikaṁ karoto, paripanthe tiṭṭhato, paradāraṁ gacchato, musā bhaṇato, karoto na karīyati pāpaṁ. Khurapariyantena cepi cakkena yo imissā pathaviyā pāṇe ekaṁ maṁsakhalaṁ ekaṁ maṁsapuñjaṁ kareyya, natthi tatonidānaṁ pāpaṁ, natthi pāpassa āgamo. Dakkhiṇañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya hananto ghātento chindanto chedāpento pacanto pācāpento, natthi tatonidānaṁ pāpaṁ, natthi pāpassa āgamo. Uttarañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya dadanto dāpento yajanto yajāpento, natthi tatonidānaṁ puññaṁ, natthi puññassa āgamo. Dānena damena saṁyamena saccavajjena natthi puññaṁ, natthi puññassa āgamo’ti.
Ещё один учитель придерживался такой доктрины и воззрения: „Действуя или побуждая действовать других, калеча или побуждая калечить других, пытая или побуждая пытать других, огорчая или побуждая огорчать других, угнетая или побуждая угнетать других, наводя ужас или побуждая наводить ужас других; убивая живых существ, забирая то, что не было дано, врываясь в дома, расхищая имущество, совершая кражу, совершая разбой на дорогах, совращая чужую жену, говоря ложь, человек не делает зла. Если железным диском с острыми краями превратить живых существ на этой земле в одну кучу из плоти, одну груду из плоти, то не свершилось бы зла по этой причине, не наступило бы зла. Даже если ктолибо шёл бы вдоль южного берега Ганги, убивая и побуждая убивать других, калеча и побуждая калечить других, пытая и побуждая пытать других, то не свершилось бы зла по этой причине, не наступило бы зла. Даже если ктолибо шёл бы вдоль северного берега Ганги, раздавая дары и побуждая других раздавать дары, делая подношения и побуждая других делать подношения, то не свершилось бы благих заслуг по этой причине, не наступило бы заслуг. Благодаря щедрости, самообузданию, сдержанности, правдивой речи не свершается заслуг по этой причине, не наступает заслуг“.
Eko satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: ‘karoto kārayato, chindato chedāpayato, pacato pācāpayato, socayato socāpayato, kilamato kilamāpayato, phandato phandāpayato, pāṇamatipātayato, adinnaṁ ādiyato, sandhiṁ chindato, nillopaṁ harato, ekāgārikaṁ karoto, paripanthe tiṭṭhato, paradāraṁ gacchato, musā bhaṇato, karoto karīyati pāpaṁ. Khurapariyantena cepi cakkena yo imissā pathaviyā pāṇe ekaṁ maṁsakhalaṁ ekaṁ maṁsapuñjaṁ kareyya, atthi tatonidānaṁ pāpaṁ, atthi pāpassa āgamo. Dakkhiṇañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya hananto ghātento chindanto chedāpento pacanto pācāpento, atthi tatonidānaṁ pāpaṁ, atthi pāpassa āgamo. Uttarañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya dadanto dāpento, yajanto yajāpento, atthi tatonidānaṁ puññaṁ, atthi puññassa āgamo. Dānena damena saṁyamena saccavajjena atthi puññaṁ, atthi puññassa āgamo’ti.
Ещё один учитель придерживался такой доктрины и воззрения: „Действуя или побуждая действовать других, калеча или побуждая калечить других… человек совершает зло. Если железным диском с острыми краями превратить всех живых существ на этой земле в одну кучу из плоти, одну груду из плоти, то зло свершилось бы по этой причине, наступило бы зло. Если кто-либо шёл бы вдоль южного берега Ганги, убивая и побуждая убивать других, калеча и побуждая калечить других, пытая и побуждая пытать других, то зло свершилось бы по этой причине, наступило бы зло. Если кто-либо шёл бы вдоль северного берега Ганги, раздавая дары и побуждая раздавать дары других, делая подношения и побуждая делать подношения других, то свершились бы благие заслуги по этой причине, наступили бы заслуги. Благодаря щедрости, самообузданию, сдержанности, правдивой речи свершаются заслуги по этой причине, наступают заслуги“.
Tassa mayhaṁ, bhante, ahudeva kaṅkhā, ahu vicikicchā: ‘kosu nāma imesaṁ bhavataṁ samaṇabrāhmaṇānaṁ saccaṁ āha, ko musā’”ti?
И возникли во мне, уважаемый, замешательство и сомнение: «Какой же из этих почтенных жрецов и отшельников говорит истину, какой же из них говорит неправду?»
“Alañhi te, gāmaṇi, kaṅkhituṁ, alaṁ vicikicchituṁ. Kaṅkhanīye ca pana te ṭhāne vicikicchā uppannā”ti.
«Само собой разумеется, что ты пришёл в замешательство, само собой разумеется, что ты засомневался. Сомнения возникли в тебе в отношении того, что сбивает с толку».
“Evaṁ pasannohaṁ, bhante, bhagavati. Pahoti me bhagavā tathā dhammaṁ desetuṁ yathāhaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyan”ti.
«Но у меня есть такая уверенность в Благословенном: „Благословенный сможет обучить меня Дхамме так, что я отброшу это состояние замешательства“».
“Atthi, gāmaṇi, dhammasamādhi. Tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi. Evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsi.
«Существует, градоначальник, сосредоточение Дхаммы. Если бы ты обрёл сосредоточение ума в этом, то мог бы отбросить это состояние замешательства.
Katamo ca, gāmaṇi, dhammasamādhi? Idha, gāmaṇi, ariyasāvako pāṇātipātaṁ pahāya pāṇātipātā paṭivirato hoti, adinnādānaṁ pahāya adinnādānā paṭivirato hoti, kāmesumicchācāraṁ pahāya kāmesumicchācārā paṭivirato hoti, musāvādaṁ pahāya musāvādā paṭivirato hoti, pisuṇaṁ vācaṁ pahāya pisuṇāya vācāya paṭivirato hoti, pharusaṁ vācaṁ pahāya pharusāya vācāya paṭivirato hoti, samphappalāpaṁ pahāya samphappalāpā paṭivirato hoti, abhijjhaṁ pahāya anabhijjhālu hoti, byāpādapadosaṁ pahāya abyāpannacitto hoti, micchādiṭṭhiṁ pahāya sammādiṭṭhiko hoti.
И что такое, градоначальник, сосредоточение Дхаммы? Вот, градоначальник, отказавшись от убийства живых существ, благородный ученик воздерживается от убийства живых существ. Отказавшись от взятия того, что не было дано, он воздерживается от взятия того, что ему не было дано. Отказавшись от неблагого поведения в чувственных удовольствиях, он воздерживается от неблагого поведения в чувственных удовольствиях. Отказавшись от лживых речей, он воздерживается от лживых речей. Отказавшись от сеющих распри речей, он воздерживается от сеющих распри речей. Отказавшись от грубых речей, он воздерживается от грубых речей. Отказавшись от пустословия, он воздерживается от пустословия. Отказавшись от жадности, он не жаден. Отказавшись от недоброжелательности и злобы, он пребывает с умом, лишённым недоброжелательности. Отказавшись от неправильных воззрений, он обладает правильными воззрениями.
Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato mettāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati.
Далее, градоначальник, этот благородный ученик – лишённый таким образом жадности, лишённый недоброжелательности, без замутнённого ума, бдительный, постоянно внимательный – пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью, равно как и вторую, равно как и третью сторону, равно как и четвёртую. Вверх, вниз, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, – он пребывает, охватывая и наполняя весь мир умом, наделённым доброжелательностью, – обильным, возвышенным, безмерным, не имеющим враждебности и недоброжелательности.
So iti paṭisañcikkhati: ‘yvāyaṁ satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: “natthi dinnaṁ, natthi yiṭṭhaṁ, natthi hutaṁ, natthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko, natthi ayaṁ loko, natthi paro loko, natthi mātā, natthi pitā, natthi sattā opapātikā, natthi loke samaṇabrāhmaṇā, sammaggatā sammāpaṭipannā ye imañca lokaṁ parañca lokaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedentī”ti. Sace tassa bhoto satthuno saccaṁ vacanaṁ, apaṇṇakatāya mayhaṁ, yvāhaṁ na kiñci byābādhemi tasaṁ vā thāvaraṁ vā. Ubhayamettha kaṭaggāho, yaṁ camhi kāyena saṁvuto vācāya saṁvuto manasā saṁvuto, yañca kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjissāmī’ti.
И он рассуждает так: „Этот учитель придерживается такой доктрины и воззрения: ‘Нет ничего, что дано…’. Даже если слова этого почтенного учителя правдивы, тем не менее для меня является бесспорным то, что я не притесняю ни слабого, ни сильного. В обоих случаях я выигрываю: поскольку я сдержан в теле, речи, уме и поскольку c распадом тела, после смерти, я перерожусь в счастливом уделе, в небесном мире“.
Tassa pāmojjaṁ jāyati. Pamuditassa pīti jāyati. Pītimanassa kāyo passambhati. Passaddhakāyo sukhaṁ vedayati. Sukhino cittaṁ samādhiyati. Ayaṁ kho, gāmaṇi, dhammasamādhi. Tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi, evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsi.
По мере таких рассуждений возникает радость. Когда он рад, в нём рождается восторг. Тело того, кто пропитан восторгом, становится безмятежным. Тот, чьё тело безмятежно, ощущает удовольствие. Ум того, кто ощущает удовольствие, становится сосредоточенным. Это, градоначальник, является сосредоточением Дхаммы. Если бы ты обрёл сосредоточение ума в этом, то мог бы отбросить это состояние замешательства.
Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato mettāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati.
Далее, градоначальник, этот благородный ученик – лишённый таким образом жадности… пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью….
So iti paṭisañcikkhati: ‘yvāyaṁ satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: “atthi dinnaṁ, atthi yiṭṭhaṁ, atthi hutaṁ, atthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko, atthi ayaṁ loko, atthi paro loko, atthi mātā, atthi pitā, atthi sattā opapātikā, atthi loke samaṇabrāhmaṇā, sammaggatā sammāpaṭipannā ye imañca lokaṁ parañca lokaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedentī”ti. Sace tassa bhoto satthuno saccaṁ vacanaṁ, apaṇṇakatāya mayhaṁ, yvāhaṁ na kiñci byābādhemi tasaṁ vā thāvaraṁ vā. Ubhayamettha kaṭaggāho, yaṁ camhi kāyena saṁvuto vācāya saṁvuto manasā saṁvuto, yañca kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjissāmī’ti.
И он рассуждает так: „Этот учитель придерживается такой доктрины и воззрения: ‘Есть то, что дано…’. Даже если слова этого почтенного учителя правдивы, тем не менее для меня является бесспорным то, что я не притесняю ни слабого, ни сильного. В обоих случаях я выигрываю: поскольку я сдержан в теле, речи, уме и поскольку c распадом тела, после смерти, я перерожусь в счастливом уделе, в небесном мире“.
Tassa pāmojjaṁ jāyati. Pamuditassa pīti jāyati. Pītimanassa kāyo passambhati. Passaddhakāyo sukhaṁ vedayati. Sukhino cittaṁ samādhiyati. Ayaṁ kho, gāmaṇi, dhammasamādhi. Tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi, evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsi.
По мере таких рассуждений возникает радость. Когда он рад, в нём рождается восторг. Тело того, кто пропитан восторгом, становится безмятежным. Тот, чьё тело безмятежно, ощущает удовольствие. Ум того, кто ощущает удовольствие, становится сосредоточенным. Это, градоначальник, является сосредоточением Дхаммы. Если бы ты обрёл сосредоточение ума в этом, то мог бы отбросить это состояние замешательства.
Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato mettāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati.
Далее, градоначальник, этот благородный ученик – лишённый таким образом жадности… пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью….
So iti paṭisañcikkhati: ‘yvāyaṁ satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: “karoto kārayato, chindato chedāpayato, pacato pācāpayato, socayato socāpayato, kilamato kilamāpayato, phandato phandāpayato, pāṇamatipātayato, adinnaṁ ādiyato, sandhiṁ chindato, nillopaṁ harato, ekāgārikaṁ karoto, paripanthe tiṭṭhato, paradāraṁ gacchato, musā bhaṇato, karoto na karīyati pāpaṁ. Khurapariyantena cepi cakkena yo imissā pathaviyā pāṇe ekaṁ maṁsakhalaṁ ekaṁ maṁsapuñjaṁ kareyya, natthi tatonidānaṁ pāpaṁ, natthi pāpassa āgamo. Dakkhiṇañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya hananto ghātento chindanto chedāpento pacanto pācāpento, natthi tatonidānaṁ pāpaṁ, natthi pāpassa āgamo. Uttarañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya dadanto dāpento, yajanto yajāpento, natthi tatonidānaṁ puññaṁ, natthi puññassa āgamo. Dānena damena saṁyamena saccavajjena natthi puññaṁ, natthi puññassa āgamo”ti. Sace tassa bhoto satthuno saccaṁ vacanaṁ, apaṇṇakatāya mayhaṁ, yvāhaṁ na kiñci byābādhemi tasaṁ vā thāvaraṁ vā. Ubhayamettha kaṭaggāho, yaṁ camhi kāyena saṁvuto vācāya saṁvuto manasā saṁvuto, yañca kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjissāmī’ti.
И он рассуждает так: „Этот учитель придерживается такой доктрины и воззрения: ‘Действуя или побуждая действовать других, калеча или побуждая калечить других… человек не делает зла…’. Даже если слова этого почтенного учителя правдивы, тем не менее для меня является бесспорным то, что я не притесняю ни слабого, ни сильного…“.
Tassa pāmojjaṁ jāyati. Pamuditassa pīti jāyati. Pītimanassa kāyo passambhati. Passaddhakāyo sukhaṁ vedayati. Sukhino cittaṁ samādhiyati. Ayaṁ kho, gāmaṇi, dhammasamādhi tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi, evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsi.
Ум того, кто ощущает удовольствие, становится сосредоточенным. Это, градоначальник, является сосредоточением Дхаммы. Если бы ты обрёл сосредоточение ума в этом, то мог бы отбросить это состояние замешательства.
Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato mettāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ mettāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati.
Далее, градоначальник, этот благородный ученик – лишённый таким образом жадности… пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью…
So iti paṭisañcikkhati: ‘yvāyaṁ satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: “karoto kārayato, chindato chedāpayato, pacato pācāpayato, socayato socāpayato, kilamato kilamāpayato, phandato phandāpayato, pāṇamatipātayato, adinnaṁ ādiyato, sandhiṁ chindato, nillopaṁ harato, ekāgārikaṁ karoto, paripanthe tiṭṭhato, paradāraṁ gacchato, musā bhaṇato, karoto karīyati pāpaṁ. Khurapariyantena cepi cakkena yo imissā pathaviyā pāṇe ekaṁ maṁsakhalaṁ ekaṁ maṁsapuñjaṁ kareyya, atthi tatonidānaṁ pāpaṁ, atthi pāpassa āgamo. Dakkhiṇañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya hananto ghātento chindanto chedāpento pacanto pācāpento, atthi tatonidānaṁ pāpaṁ, atthi pāpassa āgamo. Uttarañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya dadanto dāpento, yajanto yajāpento, atthi tatonidānaṁ puññaṁ, atthi puññassa āgamo. Dānena damena saṁyamena saccavajjena atthi puññaṁ atthi puññassa āgamo”ti. Sace tassa bhoto satthuno saccaṁ vacanaṁ, apaṇṇakatāya mayhaṁ, yvāhaṁ na kiñci byābādhemi tasaṁ vā thāvaraṁ vā. Ubhayamettha kaṭaggāho, yaṁ camhi kāyena saṁvuto vācāya saṁvuto manasā saṁvuto, yañca kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjissāmī’ti.
И он рассуждает так: „Этот учитель придерживается такой доктрины и воззрения: ‘Действуя или побуждая действовать других, калеча или побуждая калечить других… человек совершает зло…’. Даже если слова этого почтенного учителя правдивы, тем не менее для меня является бесспорным то, что я не притесняю ни слабого, ни сильного…“.
Tassa pāmojjaṁ jāyati. Pamuditassa pīti jāyati. Pītimanassa kāyo passambhati. Passaddhakāyo sukhaṁ vedayati. Sukhino cittaṁ samādhiyati. Ayaṁ kho, gāmaṇi, dhammasamādhi. Tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi, evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsi.
Ум того, кто ощущает удовольствие, становится сосредоточенным. Это, градоначальник, является сосредоточением Дхаммы. Если бы ты обрёл сосредоточение ума в этом, то мог бы отбросить это состояние замешательства.
Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato karuṇāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati …pe… muditāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati …pe…. Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato upekkhāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ upekkhāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati.
Далее, градоначальник, этот благородный ученик – лишённый таким образом жадности… пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым состраданием… Далее, градоначальник, этот благородный ученик – лишённый таким образом жадности… пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым сорадованием… Далее, градоначальник, этот благородный ученик – лишённый таким образом жадности… пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым невозмутимостью…
So iti paṭisañcikkhati: ‘yvāyaṁ satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: “natthi dinnaṁ, natthi yiṭṭhaṁ, natthi hutaṁ natthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko, natthi ayaṁ loko natthi paro loko, natthi mātā natthi pitā natthi sattā opapātikā, natthi loke samaṇabrāhmaṇā sammaggatā sammāpaṭipannā ye imañca lokaṁ parañca lokaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedentī”ti. Sace tassa bhoto satthuno saccaṁ vacanaṁ, apaṇṇakatāya mayhaṁ, yvāhaṁ na kiñci byābādhemi tasaṁ vā thāvaraṁ vā. Ubhayamettha kaṭaggāho, yaṁ camhi kāyena saṁvuto vācāya saṁvuto manasā saṁvuto, yañca kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjissāmī’ti. Tassa pāmojjaṁ jāyati. Pamuditassa pīti jāyati. Pītimanassa kāyo passambhati. Passaddhakāyo sukhaṁ vedayati. Sukhino cittaṁ samādhiyati. Ayaṁ kho, gāmaṇi, dhammasamādhi. Tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi, evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsi.
Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato upekkhāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ upekkhāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati. So iti paṭisañcikkhati: ‘yvāyaṁ satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: “atthi dinnaṁ, atthi yiṭṭhaṁ, atthi hutaṁ, atthi sukatadukkaṭānaṁ kammānaṁ phalaṁ vipāko, atthi ayaṁ loko atthi paro loko, atthi mātā atthi pitā atthi sattā opapātikā, atthi loke samaṇabrāhmaṇā sammaggatā sammāpaṭipannā ye imañca lokaṁ parañca lokaṁ sayaṁ abhiññā sacchikatvā pavedentī”ti. Sace tassa bhoto satthuno saccaṁ vacanaṁ, apaṇṇakatāya mayhaṁ, yvāhaṁ na kiñci byābādhemi tasaṁ vā thāvaraṁ vā. Ubhayamettha kaṭaggāho, yaṁ camhi kāyena saṁvuto vācāya saṁvuto manasā saṁvuto, yañca kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjissāmī’ti. Tassa pāmojjaṁ jāyati. Pamuditassa pīti jāyati. Pītimanassa kāyo passambhati. Passaddhakāyo sukhaṁ vedayati. Sukhino cittaṁ samādhiyati. Ayaṁ kho, gāmaṇi, dhammasamādhi. Tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi, evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsi.
Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato upekkhāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ upekkhāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati. So iti paṭisañcikkhati: ‘yvāyaṁ satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: “karoto kārayato, chedato chedāpayato, pacato pācāpayato, socayato socāpayato, kilamato kilamāpayato, phandato phandāpayato, pāṇamatipātayato, adinnaṁ ādiyato, sandhiṁ chindato, nillopaṁ harato, ekāgārikaṁ karoto, paripanthe tiṭṭhato, paradāraṁ gacchato, musā bhaṇato, karoto na karīyati pāpaṁ. Khurapariyantena cepi cakkena yo imissā pathaviyā pāṇe ekaṁ maṁsakhalaṁ ekaṁ maṁsapuñjaṁ kareyya, natthi tatonidānaṁ pāpaṁ, natthi pāpassa āgamo. Dakkhiṇañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya hananto ghātento chindanto chedāpento pacanto pācāpento, natthi tatonidānaṁ pāpaṁ, natthi pāpassa āgamo. Uttarañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya dadanto dāpento, yajanto yajāpento, natthi tatonidānaṁ puññaṁ, natthi puññassa āgamo. Dānena damena saṁyamena saccavajjena natthi puññaṁ, natthi puññassa āgamo”ti. Sace tassa bhoto satthuno saccaṁ vacanaṁ, apaṇṇakatāya mayhaṁ, yvāhaṁ na kiñci byābādhemi tasaṁ vā thāvaraṁ vā. Ubhayamettha kaṭaggāho, yaṁ camhi kāyena saṁvuto vācāya saṁvuto manasā saṁvuto, yañca kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjissāmī’ti. Tassa pāmojjaṁ jāyati. Pamuditassa pīti jāyati. Pītimanassa kāyo passambhati. Passaddhakāyo sukhaṁ vedayati. Sukhino cittaṁ samādhiyati. Ayaṁ kho, gāmaṇi, dhammasamādhi. Tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi, evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsi.
Sa kho so, gāmaṇi, ariyasāvako evaṁ vigatābhijjho vigatabyāpādo asammūḷho sampajāno paṭissato upekkhāsahagatena cetasā ekaṁ disaṁ pharitvā viharati, tathā dutiyaṁ, tathā tatiyaṁ, tathā catutthaṁ, iti uddhamadho tiriyaṁ sabbadhi sabbattatāya sabbāvantaṁ lokaṁ upekkhāsahagatena cetasā vipulena mahaggatena appamāṇena averena abyāpajjena pharitvā viharati. So iti paṭisañcikkhati: ‘yvāyaṁ satthā evaṁvādī evaṁdiṭṭhi: “karoto kārayato, chindato chedāpayato, pacato pācāpayato, socayato socāpayato, kilamato kilamāpayato, phandato phandāpayato, pāṇamatipātayato, adinnaṁ ādiyato, sandhiṁ chindato, nillopaṁ harato, ekāgārikaṁ karoto, paripanthe tiṭṭhato, paradāraṁ gacchato, musā bhaṇato, karoto karīyati pāpaṁ. Khurapariyantena cepi cakkena yo imissā pathaviyā pāṇe ekaṁ maṁsakhalaṁ ekaṁ maṁsapuñjaṁ kareyya, atthi tatonidānaṁ pāpaṁ, atthi pāpassa āgamo. Dakkhiṇañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya hananto ghātento chindanto chedāpento pacanto pācāpento, atthi tatonidānaṁ pāpaṁ, atthi pāpassa āgamo. Uttarañcepi gaṅgāya tīraṁ gaccheyya dadanto dāpento, yajanto yajāpento, atthi tatonidānaṁ puññaṁ, atthi puññassa āgamo. Dānena damena saṁyamena saccavajjena atthi puññaṁ, atthi puññassa āgamo”ti. Sace tassa bhoto satthuno saccaṁ vacanaṁ, apaṇṇakatāya mayhaṁ, yvāhaṁ na kiñci byābādhemi tasaṁ vā thāvaraṁ vā. Ubhayamettha kaṭaggāho, yaṁ camhi kāyena saṁvuto vācāya saṁvuto manasā saṁvuto, yañca kāyassa bhedā paraṁ maraṇā sugatiṁ saggaṁ lokaṁ upapajjissāmī’ti.
Tassa pāmojjaṁ jāyati. Pamuditassa pīti jāyati. Pītimanassa kāyo passambhati. Passaddhakāyo sukhaṁ vedayati. Sukhino cittaṁ samādhiyati. Ayaṁ kho, gāmaṇi, dhammasamādhi. Tatra ce tvaṁ cittasamādhiṁ paṭilabheyyāsi, evaṁ tvaṁ imaṁ kaṅkhādhammaṁ pajaheyyāsī”ti.
Когда он рад, в нём рождается восторг. Тело того, кто пропитан восторгом, становится безмятежным. Тот, чьё тело безмятежно, ощущает удовольствие. Ум того, кто ощущает удовольствие, становится сосредоточенным. Это, градоначальник, является сосредоточением Дхаммы. Если бы ты обрёл сосредоточение ума в этом, то мог бы отбросить это состояние замешательства».
Evaṁ vutte, pāṭaliyo gāmaṇi bhagavantaṁ etadavoca: “abhikkantaṁ, bhante, abhikkantaṁ, bhante …pe… ajjatagge pāṇupetaṁ saraṇaṁ gatan”ti.
Когда так было сказано, градоначальник Паталия обратился к Благословенному: «Великолепно, уважаемый! Великолепно, уважаемый! Как если бы он поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно так же Благословенный различными способами прояснил Дхамму. Я принимаю прибежище в Благословенном, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе бхикку. Пусть Благословенный помнит меня как мирского последователя, принявшего прибежище с этого дня и на всю жизнь».
Terasamaṁ.
Gāmaṇivaggo paṭhamo.
Tassuddānaṁ
Caṇḍo puṭo yodhājīvo, Hatthasso asibandhako; Desanā saṅkhakulaṁ maṇicūḷaṁ, Bhadrarāsiyapāṭalīti.
Gāmaṇisaṁyuttaṁ samattaṁ.