Isidāsītherīgāthā

В Паталипутте — граде, названном в честь цветка, Великолепном, Из клана Сакьев две бхиккхуни пребывали, Обладающие превосходными качествами.

Исидаси величали одну,
Вторую — Бодхи; Исполненные добродетелей, В джханах ликующие, с познаньями великими, Искоренившие все омраченья.

Вернувшись со сбора подаяний, С трапезой покончив и чаши свои омыв, Устроившись удобно, Такую беседу они повели.

«Ты хороша собой, почтенная, И вовсе не преклонных лет; Какую опасность ты узрела, Что возжелала от мира отказаться?»

Так будучи вопрошаема в уединённом месте, Исидаси, в возвещении Дхаммы искусная, Промолвила слова такие: «Послушай, Бодхи,
Я расскажу тебе,
Зачем я постриг приняла.

В прекрасном городе Уджени я росла — Единственная дочь, Холима и лелеема родными, С отцом влиятельным и добродетелью исполненным.

Из знатной и богатой семьи Сакеты За мной явился сват, Имевший золота несметные запасы; Отдал ему отец меня в невестки.

И днём, и ночью преклонялась Я пред родителями мужа, К стопам их голову склоняя, Как мне наказывали прежде.

Завидев братьев и сестёр супруга, Завидев слуг его и мужа самого, Я вскакивала с места, От волненья трепеща.

Им подносила снедь я и напитки, Все угощения, что в доме были, Чего бы кто ни возжелал; Старалась быть я каждому любезной.

Проснувшись спозаранку, Я сразу проводила омовенье. В супружеские войдя покои, Приветствуя мужа руками,
Сложенными в анджали.

Взяв расчёску, притирки, зеркала, Сама я украшала своего супруга, Услужнице подобно.

Сама варила рис, Сама тарелки начищала; Радела о супруге, Подобно матери, пекущейся о сыне.

Служила ему верой-правдой, С постели вскакивая, чуть рассвет забрезжит; Исполненная добродетели, не прохлаждаясь, Однако мой супруг не выносил меня.

„Желаю дом оставить, разрешите мне уйти“ — Так обратился он к родителям; Заверил их, что не намерен Со мною под одною крышей жить.

„Ты слов таких не молви, сын! Исидаси мудра и толкова, С постели вскакивая, чуть рассвет забрезжит,
Не ленива — Чем не мила она тебе?“

„Мне Исидаси каверзы не строила, Но жить с ней вместе для меня постыло. Довольно! Мне она невыносима, Желаю дом оставить, разрешите мне уйти“.

Услышав те слова, его родители меня спросили: „Признайся, в чём твоя вина? Скажи всё так, как есть оно!“.

Ответила я им,
Что нет за мной вины — Я каверзы не строила,
Не изъяснялась дурно. Что сделать я могла, Коль мой супруг не выносил меня?

Смятённые, охваченные горем, Они меня вернули в отчий дом,
Промолвив: „Радея о нашем сыне, Её мы потеряли, прелестную богиню“.

Затем отец отдал меня в семейство, Второе по богатству в городе, С приданым вдвое меньше первого.

Там тоже я лишь месяц прожила, Затем супруг меня отверг, Хотя ему служила, как раба, — Добродетельная, дурного не творящая.

Увидев раз на улице отшельника, Кто укрощал себя, ходя за подаяньем, Отец мой предложил ему взять меня в жёны, Выбросив одеяние из тряпок и чашу.

Тот, со мною две недели проведя, Сказал, обращаясь к моему отцу: „Верни мои одежды из тряпья и чашу, Я снова стану странствовать бездомным“.

Отец мой, мать и сородичи спросили: „Ответь — чего мы для тебя не сделали? Скажи — И мы проворно всё исполним“.

Так спрошенный, он молвил: „С меня довольно! Пусть даже чтим я здесь, Жить с Исидаси для меня постыло“.

Добившись позволенья, восвояси он ушёл, А я, оставшись одинёшенька, задумалась: „Я тоже разрешения уйти спрошу, Погибну или приму постриг“.

В то время почтенная Джинадатта, Исполненная добродетели, Винаю строго соблюдающая, Со знаниями великими,
За подаяньем в отчий дом пришла.

Её узрев, я с места своего восстала, Ей место уступив; К её стопам припала, Ей пищу предложив.

Подав ей яства и напитки, Ублаготворив её, Промолвила: „Почтенная, желаю постриг я принять“.

Отец мой обратился ко мне: „Дитя, живи по Дхамме прямо здесь, Снедью и напитками ублаготворяй отшельников, Аскетов, рождённых дважды“.

Слезами заливаясь, Руки сложив в анджали, кланяясь отцу,
Молить я стала отпустить меня: „Я совершила в прошлом зло, Мне нужно истребить его!“.

Тогда отец ответил: „Достигни Пробужденья в высшей Дхамме, Обрети Ниббану, Как обрёл её Тот, кто истину возвещает,
Лучший из двуногих“.

Почтенье выразив отцу и матери, сородичам, По прошествии недели со дня пострига Я обрела три знанья.

Семь своих прошлых жизней я познала, Что свои плоды и результаты в жизни этой принесли. Я расскажу тебе об этом, С вниманием внемли.

Золотых дел мастером была я в городе Эракачча, Большое состояние имела; Юностью своею упоённая, Я соблазняла чужих жён.

Скончавшись, возродилась я в Нирае, В стихии огненной я долго полыхала; Я родилась затем из утробы обезьяны.

На седьмой день после рожденья Вожак стада оскопил меня — Такой был плод деяний, Соблазненья жён чужих.

Скончавшись здесь, Погибнув в роще Синдхавы, Я родилась в обличии козы, Хромой и одноглазой.

Я вновь была оскоплена, Двенадцать лет носила на горбу своём детей; Червями пожираема, тщедушна, без хвоста — Такой был плод деяний,
Соблазненья жён чужих.

В коровье чрево я затем попала, Телёнком став пятнистым рыжим, Подверглась оскопленью в первый год.

Повозку приходилось мне таскать И землю бороздить, Будучи слепой и слабой, — Такой был плод деяний,
Соблазненья жён чужих.

Умерев, Родилась в доме у раба: Ни женщина, и ни мужчина — Такой был плод деяний,
Соблазненья жён чужих.

Скончавшись в тридцать лет, Затем родилась девочкой в семье извозчика, Обездоленной и жалкой, В долгах погрязшей.

Когда проценты по долгам стали огромны, Меня, кричащую, Из дома силой увели В дом лошадьми торговца.

Когда шестнадцать стукнуло мне, Сын торговца, Гиридаса, Прельщённый свежестью моей, Взял меня в жёны.

Он был женат уже — На женщине хорошей, с добрым именем, Приверженной своему супругу; Меня она сочла своим врагом.

Вот плод прошлых деяний: Попала я в немилость им и изгнана была, Хоть и служила им,
Услужнице подобно; Теперь же я покончила со всем».