Sumedhātherīgāthā

В граде Мантавати Дочь главной супруги царя Конча Была обращена в Учение подвижниками.

Добродетельная, излагающая ясно, Воспитанная в ученье Будды,
Со знаниями великими, Она приблизилась к отцу и матери, промолвив: «Вы оба мне, пожалуйста, внемлите.

Я очарована Ниббаной! Все сферы бытия не вечны,
Даже небесные. Что говорить про чувств услады? Пусты они, и радости в них мало,
Зато таят в себе огромные терзанья.

Услады чувств горьки, как яд змеиный. Пускай и превозносятся глупцами, Они в Нираю увлекают их надолго, Стенающих.

Приумножающие зло, Скорбят потом в уделах низших,
Гонимые последствиями дел дурных; Глупцы не сдержанны ни в теле, ни в уме, ни в речи.

По скудоумию себе страдания творят, О том не помышляя; Не зная об Учении И не вникая в истины, что благородны.

Те истины, что Будда величайший возвестил, Неведомы им, мама; Существованьем заворожены, О возрожденье средь богов мечтают.

Не вечны и небесные обители, Изменчивы они. Однако не пугаются того глупцы, Рождаясь вновь и вновь.

Четыре сферы низших есть, Две сферы, что непросто обрести. Для павших вниз, в Нираю, Немыслимо монашество принять.

Даруйте оба разрешенье мне на постриг, Дабы смогла я десять сил обресть; К мирскому не имея тяги, Отрину я рождение и смерть.

В чём существования отрада В нечистом, сущности лишённом теле? Во имя разрушения жажды к существованию Даруйте разрешенье мне на постриг.

В мир наконец явился Будда, Злосчастья время миновало —
Пришла счастливая пора; От добродетели и возвышенной жизни Не откажусь, пока дышу я!».

Так молвила Сумедха матери с отцом: «Я пищу принимать не буду, До той поры, пока живу я в доме; Пусть смерть возьмёт меня к себе».

Рыдала мать, охваченная горем, За нею начал причитать отец; Старались вразумить её, Но та легла на пол дворца.

«Встань, о дитя,
К чему скорбишь ты? Сосватана ты в Варанавати Великолепному царю Аникаратте, Ему ты будешь отдана.

Царицей станешь главною, Возлюбленной женой Аникаратты; А постриг, добродетель и возвышенная жизнь — Трудны для исполненья, о дитя!

Владычество над царством, Богатство и всесилие — Испей же чашу удовольствий, Пусть свадьба состоится, о дитя!»

«Не будет так, — Сумедха отвечала, — Всё бытие пустотно; Я замуж не пойду: Умру — иль постриг я приму.

К чему лелеять это тело — Нечистое, зловонное, Сочится жидкостью что изо всех отверстий, Труп будущий, собранье нечистот?

Известна истина о теле мне; На что скелет мне этот неприглядный,
Струящаяся кровью плоть, Добыча для червей и птиц, К чему оно мне?

Сознания лишённое,
Недолго тело существует; Его на кладбище везут сородичи, Отбрасывая в отвращенье, Словно старое бревно.

Вид трупа вызывает отвращенье Даже у матери с отцом, Которые бросают его, пищу для червей,
В землю, — Что говорить о чужаках?

Простаки захвачены телом,
Сущности лишённым, Грудой сухожилий и костей, Зловонным, Наполненным слезами, калом, гноем и слюной.

Вскрытое, наизнанку вывернутое, Источает тело смрад; Он невыносим настолько, Что даже мать родную ужаснуть способен.

Прозрев в явлений сердцевину, В стихии, совокупности и сферы — Страдательные, обусловленные,
Имеющие рождение своей причиною, Как я могу супружества желать?

Пусть моё тело день за днём Пронзают триста копий острых В течение столетья — Я согласилась бы на это истязанье,
Если бы вело оно меня к концу страданья.

Тот, кто прозрел в слова Учителя, Смирится с пыткою любой. О, как длинна сансара, И в ней нас истребляют раз за разом.

Узреть возможно истребление в любом уделе — Небесном иль земном, Среди животных, асуров и голодных духов, в Нирае — Повсюду различимо истребленье то.

Расправами полна Нирая Для тех, кто омрачён умом, И даже у богов укрытья не найти; Нет счастия превыше, чем Ниббана.

Они сумели обрести Ниббану При помощи того, кто силами десятью владеет; К мирскому не имея тяги, Отринули рождение и смерть.

В день этот самый я, отец, должна отречься, Не нужно мне никчёмное богатство! Мне безразличны страсти — Они подобны рвоте для меня,
Обрубку пальмы, срезанной под корень».

Пока она так говорила, Аникаратта, кому она обещана была, Из Варанавати прибыл В назначенное для помолвки время.

Тогда Сумедха в руки нож взяла, Остригла волосы свои прекрасные, густые; Закрывшись у себя в покоях, Достигла первой джханы.

Когда она так созерцала, Аникаратта в город прибыл; Закрывшись у себя в покоях, Сумедха взращивала восприятие непостоянства.

Пока она свой пестовала ум, Аникаратта быстро по лестнице взбирался; Украшенный, наряженный, С ладонями, соединёнными в анджали,
Он стал просить Сумедху:

«Владычество над царством, Богатство и всесилие — Испей же чашу удовольствий, Чувственное счастье в мире трудно обрести!

Я царство отдаю в твоё распоряженье, Богатством наслаждайся, подаянья раздавай; Ты не кручинься, Мать с отцом твои страдают тоже».

Сумедха, к чувственным усладам равнодушная И заблуждение стряхнувшая с себя,
Так отвечала: «Чувств услады не радуют меня, Узрела я угрозу в них.

Мандхата, царь четырёх континентов, Шествовал путём потакания страстям; Он умер неублаготворённым, С желаниями неисполненными.

Пусть дождь из драгоценностей семи Прольётся с неба в десяти направлениях — Он не утолит страстей, И люди ненасытными погибнут.

Страсти подобны копьям, плахе палача, Подобны голове змеиной; Пылающие, словно головня, Скелет со снятой кожей.

Изменчивы, непостоянны страсти, Огромные страдания несут,
Великая отрава; Напоминают раскалённый шар, Источник бедствий, созревающий в страданье.

Услады чувств подобны дерева плодам, Ошмёткам мяса; Словно товары те, что взяты в долг, Как сновидения, призрачны они.

Мечам и копьям подобны страсти, Они как хворь, как опухоль, нарыв, Как раскалённые уголья, Источник бедствий, душегуб.

Страданий много в страстях скрыто, Они были обозначены преградой. Оставь меня, прошу! К блужданью по мирам пристрастья не имею.

Что для меня способен сотворить другой, Чья голова у самого в огне пылает? Когда старение и смерть нас настигают, Их нужно сокрушить».

Сумедха распахнула дверь; Увидев мать с отцом и Аникаратту, Сидящих на полу
И утопающих в слезах, Промолвила:

«Длинна сансара для глупца: Вновь и вновь он слёзы проливает,
Оплакивая без начала и без края погибшего отца, Брата убиенного И погибая сам.

Припомни океан пролитых слёз и крови,
Припомни молоко, испитое тобою; Сансара эта без начала и без края, Блуждают существа в ней, Костьми загромождая землю.

Задумайся, Сколько ты пролил и слёз, и крови:
Их больше, чем воды в четырёх океанах; Припомни кости, потерянные в течение одного эона, — Их груда высотой с гору Вепуллу.

Сансара без начала и без края Обширней, чем земля вся в Джамбудипе; Сложить захочешь семечки колаттхи на ней, Сравнивая их с числом своих матерей, —
Последних будет больше всё равно.

Сансара без начала и без края Обширней, чем число травинок, палок, листьев; Разделить захочешь их на кусочки в четыре дюйма, Сравнивая их с числом отцов своих отцов, —
Последних будет больше всё равно.

Задумайся ты об ослепшей черепахе, Что плавает в бездонном океане: Как трудно головою ей попасть
В узкий хомут, плывущий где-то наверху; Сравнима с этим редкость человеческих рождений.

Узри тело подобным комку пены, Тленным, сущности лишённым; Узри изменчивыми совокупности, Памятуй о бедствиях низших миров.

Памятуй о тех, кто плотью наполняет кладбища, Возрождаясь то там, то здесь, вновь и вновь; Памятуй об опасности крокодила, Об истинах четырёх.

Когда Неумирающее открыто, Для чего пить горечь пяти отрав? А ведь услады чувств более жгучи, Нежели горечь пяти отрав.

Когда Неумирающее открыто, К чему испепелять себя страстями? Все радости страстей — как огненная лава, Она горит, клокочет и бурлит.

Коль есть свобода от вражды, К чему вы привечаете своего врага — услады? Они нещадные каратели, Как наводнения, пожары, разбойники, цари
И люди, вам не милые.

Когда Освобождение открыто, К чему себя опутывать страстей цепями? Тот, кто чувств усладами объят, Сам не желая, идёт к своей погибели.

Пылающий факел травяной опалит того, Кто не желает выпустить из рук его; Факелу подобны услады чувств, Сжигающие всех, кто держится за них.

Во имя низменного счастьица страстей Возвышенное счастье отвергать не надо; Не будь подобным рыбе, что наживку проглотила, Не ввергни в бездну горести себя.

Среди страстей живя, ты страсти укрощай; Сидящей на цепи собаке ты подобен: Услады чувств способны растерзать тебя, Как оголодавшие чандалы — собаку.

Страдания бескрайние сокрыты в чувств усладах; Не счесть ума страданий, если потакать им — Ты отрекись от них, Таких недолговечных.

Когда открыто Нестареющее, В чём смысл страстей, Ведущих к увяданью? Рождение в любом уделе с хворью и погибелью сопряжено.

Узри: открыто то, что не стареет и не гибнет, — Нестареющее, Неумирающее,
Лишённое печали, Свободное от вражды, ограничений, От колебаний, страха и горенья.

Снискали многие его, И в наши дни оно доступно Для тех, кто устремление имеет, Но не для тех, кто рвеньем обделён».

Так говоря, Сумедха, Отрады в составном не находя, Швырнула свои волосы на пол, Аникаратту вразумляя.

Тогда поднявшийся Аникаратта, Сложив ладони у груди в анджали,
Просил отца: «Дай позволение Сумедхе, чтоб постриг приняла; Она сумеет обрести свободу, в истину прозрев».

Благословенье матери с отцом приняв, Она ушла в скитания, подталкиваемая скорбью и боязнью; Шесть высших знаний обрела, Непревзойдённые плоды,
Ещё во время обученья.

Чудесна, восхитительна Ниббана, Что обрела прекрасная принцесса. Припомнив свои прошлые обители, Она в последний раз поведала о них:

«Во времена Благословенного Конагаманы Мы, девушки три, Подали на жилище новое для Сангхи.

Десять, сто, тысячу, сто тысяч раз Затем мы возрождались в мире дэв, Что говорить о человеческих уделах?

Средь дэв мы могущественны были, Что говорить о человеческих уделах? Царицею была я у владыки с семью сокровищами, Сокровищем-женой его была».

Вот в чём причина, вот в чём корень Того, что с первой встречи В ней зародились ликование от Дхаммы И упоение Ниббаной.

Деянья таковы обретших веру В возвещённое обладателем бескрайней мудрости, — Они пресыщаются существованием; Пресытившись, они становятся бесстрастными.