Нравственность: вопросы и ответы

1. Какова польза от соблюдения обетов? Каков вред от их несоблюдения? 2. Что подразумевается под нравственностью? 3. Сколько видов нравственности существует? 4. В чём сущность нравственности? 5. Что необходимо, чтобы нравственность поддерживалась?

1. Ответ на первый вопрос. Люди, соблюдающие обеты, могут увидеть такую пользу уже в этой жизни: люди в целом не относятся к ним с недоверием и презрением; они могут уверенно входить в общество мудрецов и людей вообще. После смерти они наверняка удостоятся перерождения по меньшей мере в мире людей. По этим причинам нравственные люди не желают, чтобы их нравственность была осквернена.

Другой ответ: нравственными людьми восхищаются во всём мире. Почему так? Потому что никому в мире не нравится, когда с ним дурно обращаются, даже в самой малой мере. Не говоря уже о хороших людях, даже воры и разбойники жалуются на людей без принципов, например когда собираются вместе, чтобы совершить ограбление: члены шайки непременно будут упрекать друг друга из-за тягот своего дела.

И всё же они идут на это из-за собственного невежества, глупости и неразумия. Другой ответ: люди, соблюдающие обеты, трудятся ради процветания этого мира и следующего. Большинство из нас упускает из виду эту сторону нравственности. Неправильное кажется нам правильным, и мы думаем, что соблюдение обетов тормозит прогресс, что люди, соблюдающие обеты, старомодны и отстали от времени или что с обетами невозможно заработать на жизнь.

Все эти взгляды не имеют под собой истины. Как именно обеты тормозят прогресс? Подумайте об этом внимательно: природа мира такова, что ни один человек не любит страдать. Даже обычные животные не стремятся к боли. Поэтому оберегать свою нравственность — значит оберегать мир и помогать ему развиваться, а не разрушать его.

Когда Будда установил обеты, он сделал это не просто по своему собственному мнению, а в согласии с обычаями и мнениями людей всего мира. Как мы можем знать, что это так? Нам незачем спрашивать самого Будду; мы можем рассмотреть этот вопрос сами. (a) Возьмём простой пример, убийство: рыбаки живут убийством, и некоторые из них в итоге зарабатывают на этом деньги пригоршнями.

И всё же они жалуются на тяготы своей работы, а иногда даже падают в океан и тонут. То, что они жалуются на свою работу, показывает, что она им не нравится. Что касается рыб, им это тоже не нравится. Даже мошки и комары не любят, когда с ними дурно обращаются. Так почему же мы дурно с ними обращаемся? Потому что мы не общались с мудрыми людьми. Мы видим вред и боль, жалуемся на них и всё же продолжаем делать это из-за собственной тьмы и заблуждения.

Это один пример, показывающий, что Будда установил обеты в согласии со взглядами мира. Пример (b): воровство. Есть ли в мире кто-нибудь, кому оно нравится? Если бы миру нравилось воровство, не было бы, наверное, законов, которые его запрещают. А какое человеческое общество не имеет таких законов? То, что у нас есть эти законы, показывает, что воровство нам не нравится. Даже вещи, которые вот-вот украдут, не любят, чтобы их крали.

Животные, например, когда воры загоняют их в угол, стараются убежать. Воры и разбойники обычно жалуются, что их работа трудна: всё время приходится таиться и прятаться, обходиться без еды и сна. То, что они жалуются, показывает, что им не нравится их работа. Так почему же они её делают? Потому что они не общались с мудрыми людьми. Неправильное кажется им правильным из-за их собственной тьмы и заблуждения.

Пример (c): недозволенные половые связи. Кому в мире они нравятся? Спросите тех, кто в них вступает, и они пожалуются, что страдают от этого. Спросите тех, с кем в них вступают, и они пожалуются, что страдают от этого и что им это не нравится. Иногда дело доходит до самоубийства. Это показывает, что миру это не по нраву. Так почему же люди это делают? Потому что они не общались с мудрыми людьми. Неправильное кажется им правильным, и так они губят мир.

Их штрафуют или сажают в тюрьму, у них начинаются нелады в семье, и они колотят друг друга по голове просто так, ради забавы. Такие дурные дела несут родителям слёзы на глазах и боль в ушах, а властям — тревогу в сердце. Вот что губит мир. Пример (d): ложь. Есть ли в мире кто-нибудь, кому она нравится? Когда человек лжёт, ему приходится быть настороже из страха, что другие его разоблачат.

Собираясь солгать, он мучится, придумывая, как выразить свои мысли. Солгав, он страдает из страха, что никто ему не поверит. Тому, кому солгали, приходится расспрашивать и перепроверять из страха, что услышанное может оказаться неправдой. Даже маленькие дети не любят, когда им лгут. Скажем, ребёнок плачет и зовёт мать, а отец лжёт ему: «Вон, мама идёт». Не увидев матери, он будет плакать не переставая.

Почему? Потому что он не может доверять отцу. Но не говоря уже о людях, даже животные не любят, когда им лгут. Скажем, мы берём варёный рис и маним им собаку. Увидев рис, она подумает, что мы собираемся её накормить, и подбежит, приплясывая и виляя хвостом, но вместо того чтобы накормить её, мы хватаем рис и убегаем. Если мы сделаем так три или четыре раза, после этого она, скорее всего, уже не подойдёт, потому что знает, что мы лжём. Это показывает, что ложь никому не нравится.

Так почему же люди лгут? Потому что они не общались с мудрыми людьми. Неправильное кажется им правильным, и так они ведут мир к упадку. Пример (e): алкоголь. Нет никого, кому нравилось бы употребление алкоголя. Те, кто его варит, жалуются на свои трудности: что это убыточное дело, что они боятся попасться полиции или быть обманутыми покупателями.

Те, кто пьёт, жалуются, что от алкоголя кружится голова или что он съедает их жалованье и оставляет их бедными. Я ещё не слышал, чтобы кто-нибудь восхвалял выпивку как путь к здоровью, богатству и счастью. Если бы пьющие и правда считали это хорошим, они, наверное, не возвращались бы снова к простой воде и простой еде. Напившись, люди начинают буянить и вести себя безобразно, чего люди в целом не одобряют.

Даже их собственные семьи испытывают к ним отвращение, и сами они жалуются, что в долгах или что им не хватает денег на расходы, а это показывает, что они сами не любят и не одобряют свою привычку.

В некоторых местах правительство, заботясь о благе общества, установило законы, чтобы предотвратить ущерб от употребления алкоголя. (Лично я задавался вопросом, хватает ли денег, которые правительство получает от налога на алкоголь, чтобы покрыть ущерб, причинённый пьющими. Сомневаюсь, но это лишь моё мнение. Вы можете сами подумать об этом.

Обычный пример: люди собираются выпить (законный виски или самогон) и начинают разговаривать. Одна бутылка виски, и, может быть, один из них в итоге убит. Жалкие гроши, которые правительство получает с этой бутылки виски, вряд ли покроют расходы на розыск виновных в таком деле.) Так Будда увидел вред в таком поведении: оно ведёт мир к упадку и мешает людям зарабатывать на жизнь. Пьяный, например, не способен ни к какому постоянному труду. Всё, что он может, — это хвастаться. Я не хочу здесь никого осуждать, но я часто это видел.

Например, когда крестьянин зовёт соседей помочь убрать рис, они поднимают много шума, но, когда вы идёте взглянуть на их работу, вы увидите, что рис разбросан где попало. Однажды я наткнулся на колодец, вырытый совсем криво, но, когда я заглянул в него, вода выглядела чистой и свежей. Поэтому я сказал хозяину: «Вода выглядит хорошей. Почему же вы не вырыли колодец как следует? Наткнулись на камень? Или на корень дерева? Когда его вырыли?

Кто его копал? Вы сами или нанимали кого-то?» Хозяин ответил: «Я позвал друзей, и они помогли выкопать». «Как вы заставили их копать так глубоко? Это, должно быть, стоило больших денег». «Я поил их виски, пока мы все как следует не напились, а потом мы взялись копать колодец, вот почему он и вышел таким кривым». Это показывает, как спиртное может испортить работу.

Все примеры, которые я здесь привёл (краткие, но достаточные как пища для размышления), показывают, что миру эти вещи не нравятся, что они приносят ущерб и потери, пуская на ветер деньги, труд и людей. И это показывает, что Будда запретил эти вещи в согласии со взглядами мира. Ни один из обетов не идёт вразрез с этими взглядами. Если так, какой же из обетов тормозит прогресс или приносит беды? Почему же тогда люди этого не понимают?

Потому что они не общались с мудрыми людьми, и потому неправильное кажется им правильным. Они идут наперекор миру и страдают от этого. Будда учил в согласии со стремлениями мира, ради прогресса людей и народов. Если бы люди по-настоящему воздерживались согласно обетам, жизнь на земле была бы счастливой уже здесь и сейчас. На этом заканчивается обсуждение первой темы: пользы и вреда соблюдения и несоблюдения обетов.

2. На второй вопрос («Что подразумевается под нравственностью?») можно ответить так: палийское слово для нравственности, sīla, означает нормальность.

«Нормальность» означает отсутствие отклонений в мысли, слове и деле, а «отсутствие отклонений» означает не делать зла делами, не говорить зла словами и не замышлять зла мыслями; иными словами, воздерживаться от трёх видов вредных телесных действий, четырёх видов вредной речи и трёх видов вредных мыслей. Три телесных действия, которых следует избегать: лишение жизни, воровство, а также употребление опьяняющих веществ и недозволенные половые связи.

Избегать этого, не позволяя телу отклоняться в эту сторону, — это и есть нормальность тела. Четыре вида речи, которых следует избегать: ложь, речь, сеющая распри, грубая и бранная речь и пустая, бесцельная болтовня. Удерживать речь от отклонения в эту сторону — это и есть нормальность речи. Нормальность мысли — это (a) не желать чужого имущества, (b) не питать недоброжелательности к людям или живым существам, чьи поступки неприятны, и (c) смотреть на вещи правильно: видеть, что все живые существа получают по своим делам (те, у кого добрые намерения, встретят добро, те, у кого злые намерения, встретят зло) и что никто не стремится к страданию. Увидев это так, держитесь этого взгляда.

Не позволяйте ему отклоняться в неправильную сторону. Держать свои мысли, слова и дела в таком состоянии нормальности и равновесия — вот что подразумевается под нравственностью. Слово «равновесие» здесь, однако, не исключает всякого действия; оно исключает только те действия, которые уводят слова и дела человека на неправильный путь.

Помимо таких отклонений, всякий, у кого есть силы выполнять любую работу, чтобы заработать на жизнь, волен это делать, потому что обеты Будды — это не ленивые обеты и не малодушные обеты, не обеты опустившихся и не обеты сидящих пнём, то есть не такие обеты, которые не позволяют ничего делать вообще. Не этому учил Будда. Что касается речи, всякий, кому есть что сказать без вреда, волен пойти и сказать это.

Обеты Будды — это не немые и не бессловесные обеты; это обеты, которые позволяют говорить то, что уместно. А что касается ума, всякий, у кого есть замыслы, ведущие к знанию или изобретательности в заработке на жизнь, волен их продумать. Будда не запрещал так думать.

Он запрещал только то, что вредно, потому что основной принцип нравственности в буддизме — воздерживаться от злого и порочного в мысли, слове и деле и развивать прямое и честное в мысли, слове и деле. Это показывает, что Будда учил воздерживаться от того, от чего следует воздерживаться, и делать то, что следует делать. Это подтверждают такие факторы благородного пути, как правильное действие и правильный образ жизни.

Но большинство из нас считает, что хранить обеты — значит быть запертым в монастыре и не иметь возможности зарабатывать на жизнь или даже пошевелить пальцем. Это убеждение ошибочно: оно противоречит учению Будды и вредит прогрессу мира. Хранить обеты, то есть быть нравственным, — значит держать свои слова и дела в состоянии нормальности. Какую бы работу ни выполняли нравственные люди, она чиста. Богатство, которое они обретают в результате, нелегко растратить.

Что бы ни говорили нравственные люди, сколько бы они ни говорили, их слова не режут слух слушателям. Их речь может принести им удачу, а слушателям — отраду для слуха. Что бы ни обдумывали нравственные люди, если это трудная работа, она становится легче; если это вещь, которую нужно сделать, она может выйти красивой, и всё это благодаря самим принципам нравственности.

Большинство из нас, однако, слишком презирает нравственность, чтобы применять её в своей работе и делах, и потому мы становимся мёртвым грузом и не можем идти в ногу с прогрессом мира. Человек, чьи мысли, слова и дела не управляются нравственностью, подобен человеку, покрытому микробами или сажей: к какой бы работе он ни прикоснулся, она загрязняется и редко достигает цели. Даже если она удаётся, успех быстро идёт прахом.

То же относится и к речи: человеку, чья речь не всегда нравственна, слушатели обычно не доверяют и презирают его. Если он пытается выманить у них деньги, это удаётся ему с трудом, а получив их, он не удержит их надолго. И так же с умом: если нравственность не правит сердцем человека, его мышление погружено во тьму. Какие бы замыслы он ни обдумывал, они удаются с трудом и, даже если удаются, не бывают ни хорошими, ни долговечными.

Люди, которые хотят держать свои мысли, слова и дела в состоянии нормальности, должны быть внимательны во всём, что делают, сидят ли они, стоят, идут или лежат, чтобы знать, что они не сделали ничего злого. Человек, невнимательный в своих действиях, подобен человеку без одежды: куда бы он ни пришёл, он оскорбляет людей.

Есть даже история о человеке, который был так рассеян, что вышел из дома в блузке и саронге своей жены; вот что бывает с человеком, невнимательным в своих действиях. Человек, невнимательный в речи, превращает свои слова в кашу. Он подобен горшку с рисом без крышки: когда вода закипит, она перельётся через край и погасит огонь. Человек, невнимательный в речи, который говорит, пока слюна не превратится в пену, наверняка навредит себе.

Человек, невнимательный в мышлении, который без конца думает, как заработать денег, как разбогатеть, пока не потеряет связь с действительностью, обречён навредить себе. Некоторые думают так много, что не могут ни есть, ни спать, до того, что расстраивают себе нервы и становятся психически неуравновешенными, и всё потому, что слишком много думают. У их мышления нет никакой основы, ничего, что держало бы его в узде.

Таким образом, люди, которым недостаёт внимательности, могут вредить себе, ведь в то же время это люди без нравственности. На этом заканчивается обсуждение второй темы. 3. На третий вопрос («Сколько видов нравственности существует?») можно ответить так: если делить точно, есть пять видов, соответствующих пяти обетам, восьми обетам, десяти путям действия, десяти обетам и 227 обетам.

Если делить в общих чертах, есть два вида: нравственность мирян и нравственность бхикку и послушников. С другой точки зрения, есть три вида: относящаяся к телесным действиям, относящаяся к речи и относящаяся к уму.

С ещё одной точки зрения, есть два вида: первичная нравственность (ādi-brahma-cariyasikkhā), то есть пять основных обетов, которые нужно изучить и соблюдать первыми, такие как обет не лишать жизни; а затем, когда они освоены, следующий уровень: благонравное поведение (abhisamācāra), касающееся личного поведения в таких делах, как приём пищи и т. д. И с ещё одной точки зрения есть два рода нравственности: мирская (lokiya) и сверхмирская (lokuttara).

Сверхмирской может быть и нравственность мирян, и нравственность бхикку. Если человек, мирянин или бхикку, достиг истинной нормальности ума, его нравственность сверхмирская. Нравственность же человека, который ещё не достиг нормальности вступления в поток (мирянин он или бхикку, строг в соблюдении обетов или нет), лишь мирская.

Мирская нравственность по природе непостоянна: иногда чиста, иногда нет; одни из тех, кто её соблюдает, попадают на небеса, другие — в ад. Сверхмирская же нравственность постоянна и ведёт прямо к Ниббане. Это нравственность, которая способна исключить перерождение в четырёх мирах лишений (apāya-bhūmi).

Нравственность человека, достигшего сверхмирского уровня, — это и есть подлинная нравственность, преподанная Буддой; она благороднее и ценнее всякой другой нравственности. Мирская нравственность, даже 227 обетов бхикку, не может сравниться по качеству с пятью или восемью обетами мирянина, вступившего в поток: вот насколько ценна сверхмирская нравственность. Почему нравственность вступившего в поток постоянна, а нравственность обычных, заурядных людей — нет?

Потому что вступившие в поток раз и навсегда сбросили воззрение о самости (sakkāya-diṭṭhi) силой мудрости. Откуда берётся их мудрость? Из того, что они развили сосредоточение, сделав ум твёрдым до такой степени, что возникает мудрость и навсегда смывает воззрение о самости. Они увидели вред, который приходит от заблуждения относительно ума и тела, и могут осознать, что ни ум, ни тело не являются «я».

Они исследовали тело, пока не увидели, что оно не что иное, как четыре физических элемента (dhātu), что они не принесли его с собой, когда пришли, и не унесут с собой, когда уйдут. Поэтому они способны отпустить его без привязанности и ложных предположений. (a) Если мы считаем тело своим, мы становимся его собственниками и не хотим расходовать его на умелые дела.

Мы застреваем на уровне физического удовольствия, и именно это удовольствие убивает наши заслуги и умелость. Когда возникает физическая боль, именно эта боль убивает умелость, которую нам следовало бы обрести. Это можно отнести к одному из видов pāṇātipāta (лишения жизни): удовольствием и болью убивают заслуги и умелость, которых ищут живые существа.

Это одна сторона воззрения о самости, которую вступившие в поток оставили. (b) Adinnādāna: вступившие в поток не цепляются за тело как за своё, потому что осознали, что оно не что иное, как соединение четырёх физических элементов, что эти элементы — неотъемлемая часть мира и их нельзя забрать из него.

Поэтому они не пытаются обмануть или надуть мир, объявляя его элементы своей собственностью, и так оставляют ещё одну сторону воззрения о самости. (c) Kāmesu micchācāra: вступившие в поток увидели вред, который приходит от чувственных объектов, то есть от зрительных образов, звуков, запахов, вкусов, осязательных ощущений и мыслей. Чем уместно наслаждаться, тем они наслаждаются; чем нет, тем нет.

Это значит, что они не совершают проступков в чувственных делах. Так они оставляют ещё одну сторону воззрения о самости. (d) Musāvāda: вступившие в поток увидели абсолютную истину, которая не лжёт. Иными словами, они увидели четыре благородные истины и так оставили ещё одну сторону воззрения о самости. (e) Surāmeraya: вступившие в поток не опьяняются зрительными образами, звуками, запахами, вкусами, осязательными ощущениями и мыслями и не беспечны по отношению к ним.

Так они оставляют ещё одну сторону воззрения о самости. Это называется нравственностью на уровне мудрости. Когда этот уровень достигнут, более обычные виды нравственности становятся постоянными и прочными, потому что воззрение о самости сброшено силой мудрости. Что касается sīlabbata-parāmāsa (действий «на ощупь» в отношении привычек и практик), вступившие в поток больше не действуют на ощупь в своём поведении, потому что точно увидели, что оно правильно. А что касается vicikicchā (сомнения), они отбросили все сомнения в ценности своей мудрости, своего образа жизни и своего пути практики: они больше не гадают, правы они или нет. Когда они на это способны, они отделяют себя от мирской нравственности. Мирская нравственность непостоянна, потому что ей недостаёт мудрости. Почему ей недостаёт мудрости?

Потому что мы не практикуем сосредоточение в сердце и поэтому упрямо присваиваем себе тело, цепляясь за него и ошибочно принимая его за «я», до того, что даже малейшее прикосновение комаров или слепней, солнца или дождя может заставить всё доброе в нас увянуть и умереть. Сверхмирская нравственность, таким образом, высшая; мирская нравственность ещё не прочна. А будет ли нравственность сверхмирской или мирской, целиком зависит от сердца.

Неразумное сердце, лишённое мудрости, цепляется за тело, но когда оно умирает, ему не достаётся ни поесть мяса, ни посидеть на коже. Оно подавится костями. Без обучения оно лежит, погружённое в боль. А обученное сердце порождает мудрость, отпускает тело, оставляет его при смерти без сожаления. Увидев истину, оно зовётся благородным, высшим. На этом заканчивается обсуждение третьей темы.

4. Чтобы ответить на четвёртый вопрос («В чём сущность нравственности?»), нужно сначала отличить сущность нравственности, намерение воздерживаться (cetanā-virati), от проявлений нравственности, которых три вида: sampatta-virati, samādāna-virati и samuccheda-virati. Эти три называются проявлениями нравственности, потому что они вытекают из обетов.

Sampatta-virati значит сдерживать своё поведение самому, не принимая обета вслух: например, выйти в чистое поле или в лес, увидеть животное, которое было бы хорошо убить, и не убить его из страха совершить зло; или увидеть чужое имущество, которое было бы хорошо взять, и не взять его из страха совершить зло.

Samādāna-virati значит принять обеты, произнеся их вслух, самому или повторяя их за другим человеком, и затем остерегаться их нарушить. Samuccheda-virati значит хранить свои обеты чистыми и незапятнанными независимо от того, принимал ли их человек вслух или нет.

Будут ли эти проявления нравственности чистыми или нечистыми, зависит от ряда второстепенных факторов, которые возникают из действий мысли, слова и дела и либо идут вразрез с этими проявлениями (и тем пятнают их), либо бережно следуют им (и тем сохраняют их чистыми).

Что касается сущности нравственности («сущность» здесь означает главное действующее начало или определяющий фактор), то сущность — это сердце, которое намерено воздерживаться от вреда в мысли, слове и деле (от пяти видов вреда, восьми, десяти или сколько их там) и внимательно держит ум в узде, в состоянии нормальности. Таким образом, есть два вида нравственности: чистая нравственность, то есть незапятнанность в мысли, слове и деле, и запятнанная нравственность, то есть нравственность, разорванная на куски или прорезанная дырами.

Например, соблюдать два обета, но нарушить три идущих подряд — это нравственность, разорванная на куски. Если нарушенные обеты не идут подряд, это называется запятнанной нравственностью или нравственностью, прорезанной дырами. Вот как складывается дурной характер. У людей дурного характера нравственность есть, но они о ней не заботятся. Они не стараются хранить обеты в своих мыслях, словах и делах и так дают злу втекать через них.

Запятнанная нравственность, разорванная нравственность и нравственность, прорезанная дырами: хотя их относят к злу, они всё же лучше, чем не иметь нравственности вовсе. Иметь разорванную нравственность лучше, чем не иметь нравственности, которую можно разорвать, так же как носить рваную одежду лучше, чем не носить никакой одежды. Нравственность заложена в каждом рождённом; единственное исключение — умершие. Если так, зачем же нам соблюдать обеты?

Соблюдать обеты — значит брать нравственность, которая у нас уже есть, и очищать её, а не идти собирать нравственность, растущую на бхикку и послушниках. Мы уже видели, что нравственность — это ум с добрыми намерениями, а запятнанная нравственность — ум с недобрыми намерениями. Этого достаточно, чтобы показать, что у всех нас в мире есть нравственность, ведь у кого нет ума? Даже у сумасшедших есть ум. Единственный, у кого нет ума, — это труп.

У любого человека, который вдыхает и выдыхает, есть нравственность; разница лишь в том, чиста эта нравственность или нет. Как сказал Будда своим последователям:

cetanāhaṃ bhikkhave kammaṃ vadāmi
Говорю вам, бхикку: намерение — это действие.

Злое намерение пятнает нравственность. Доброе намерение оставить зло помогает хранить её чистой. На этом заканчивается обсуждение четвёртой темы. 5. На пятый вопрос («Что необходимо, чтобы нравственность поддерживалась?») можно ответить так: нравственность здесь означает чистоту нравственности. Чтобы чистота была твёрдой и прочной, ей нужна поддержка причинных факторов, так же как новорождённому ребёнку, чтобы выжить и вырасти, нужна поддержка родителей.

Если родители кормят его досыта, он избежит опасностей недоедания и вырастет здоровым и сильным; если недокармливают, он станет худым и хилым. Так же и нравственность поддерживается тем, что мы внимательны и бдительны: эти два качества — стражи чистоты. В то же время мы должны питать нравственность и давать ей пищу. Если её не кормить, она зачахнет и умрёт.

Даже если за ней присматривают внимательность и бдительность, она никогда не станет упитанной, так же как ребёнок, у которого есть родители, но которого не кормят, наверняка исхудает и зачахнет. Чтобы нравственность окрепла, нужна пища, и пища нравственности такова: a. mettā — доброжелательность, любовь к себе и ко всем другим, желание, чтобы все живые существа были счастливы; b. karuṇā — сострадание к себе и к другим, желание, чтобы все мы избавились от страдания; c. muditā — сорадование, радость без зависти добру всех живых существ; d. upekkhā — невозмутимость, отпускание там, где нам следует оставаться безучастными, спокойствие (ни радости, ни огорчения) там, где мы больше не можем помочь, как при виде палача, который отрубает голову преступнику, нарушившему закон. Эти четыре возвышенных состояния — пища нравственности.

Внимательность — отец, бдительность — мать, а «безмерные» — пища. У того, кто может так делать, нравственность будет упитанной и сильной. Иными словами, когда доброжелательность, сострадание, сорадование и невозмутимость выражены в мысли, слове и деле, нравственность будет твёрдой и прочной и направится прямо к Ниббане. Это и называется упитанной нравственностью, полной нравственностью, богатой нравственностью, той нравственностью, которой учил Будда Готама.

У того, кто так не может, нравственность окажется бедной, болезненной, сиротливой, увядшей и чахлой. Иметь нравственность — значит иметь характер, иметь характер — значит иметь богатство, иметь богатство — значит быть счастливым; счастье нравственности — нечто высшее. Нравственность — украшение, которое могут носить люди всякого рода.

И молодые, и старые привлекательны, когда носят её, ибо на ком бы она ни была, она никогда не выглядит нелепо или неуместно, в отличие от внешних украшений. Внешние украшения хорошо смотрятся только при подходящих обстоятельствах, а нравственность можно носить всегда. Кто может сохранить нравственность, избежит опасности и вражды в этой жизни и в следующей. Поэтому люди, наделённые мудростью, бережно хранят свою нравственность.

Люди без мудрости идут искать цепи: золотые цепи, чтобы опутать ими запястья, лодыжки, шеи и мочки ушей. Даже если они тщательно следят за ними и носят их только в подходящих случаях, им всё равно не избежать вреда: например, вор срывает цепи, разрывая им уши и сдирая кожу с рук и ног. Подумайте же, много ли добра от внешних украшений.

А нравственность, когда она окружает наши мысли, окружает наши слова и окружает наши дела, кто может её уничтожить, какой вор может её украсть, какой огонь может её сжечь? После смерти мы будем радоваться на небесах, как заверяет стих:

sīlena sugatiṃ yanti sīlena bhoga-sampadā
sīlena nibbutiṃ yanti
Достижение небес, богатства и Ниббаны — всё зависит от нравственности.
sīlaṃ loke anuttaraṃ

Нравственность непревзойдённа в мире.

candanādinaṃ gandhānaṃ sīla-gandho anuttaro

Среди всех ароматов, таких как сандал, высший — аромат нравственности.

sīlo rahado akuddamo

Нравственность подобна прозрачному озеру.

sukhaṃ yāva jarā sīlaṃ

Нравственность приносит счастье до конца старости.

sīlaṃ yāva jarā sādhu

Нравственность хороша до конца старости. Поэтому все, кто стремится к добру прозрачному и чистому, должны прилежно питать свою нравственность досыта четырьмя возвышенными состояниями. Сделав это, тот, кто затем устремится к средней части пути, сосредоточению, быстро достигнет результатов. На этом заканчивается обсуждение пятой темы.